emercy
05.01.2012 в 21:47
Пишет Beroald:

Фонарь и костер
Так как Хот-Фест завершен, начинаю выкладывать свои тексты оттуда. Этот – самый любимый. Немного причесанный после ХФ.

Название: Фонарь и костер
Жанр: постканон, джен
Персонажи и вселенная Веры Камши


Прелюдия: Ветер

Ветер рождался не в небесных хлябях над волнами, а внутри, где-то между сердцем – сейчас он все-таки почувствовал его наличие – и печенью, если верить гальтарским философам – вместилищем наших желаний. Самым неприятным в ветре была его навязчивость: помимо него, не оставалось места более ни для чего. Не было ни земли под ногами, ни неба над головой, не было даже желчи и усталости, но от этого не становилось легче. И движения, как ни странно, тоже не было. Он висел в пространстве, не сдвигаясь ни на бье, и ему, пожалуй, совсем не понравилось быть ветром.

Грохот. Что-то упало, обрушилось, загремело, отдаваясь эхом в скалах, и под ногами появилась земля. Точнее, каменные плиты. Ветер утих. К нему вернулось осязание: пальцы коснулись запястья, по счастью, не кровоточившего. Hесвежая рубашка неприятно касалась кожи. Глаза моргнули и раскрылись – он мог видеть. Возвратилась память, хотя толку от нее было мало. Перебрав сумбурные воспоминания о последних часах, проведенных в обществе выходца, о гвозде в сапоге Марселя Валме и упорно ползших в гору камнях, он пожал плечами и пошел вперед. Коридор тянулся куда-то вдаль, и именно там находился единственный источник света.

Комната словно нарочно была придумана для наудобства. В каждой из стен были широкие двустворчатые двери, а сами стены, обшитые плитами из песчанника, как вестибюли и лестницы во дворцах, были лишены украшений. Если, конечно, не считать таковыми четыре уродливых скобы в виде человеческих рук, державших факелы – по одной над каждой дверью. B самом центре, спиной к одной из дверей, стояло кресло.

Рокэ подергал ручки, но ни одна из дверей и не думала поддаться, и, что досадно, уже невозможно было вспомнить, через какую из них он попал сюда. Если в этом был какой-то смысл, его, очевидно, необходимо было постигнуть ожиданием. Не его метод, но тут уж ничего не поделаешь. Он сел в кресло, и дверь напротив тут же раскрылась.


Глава 1. Другой

У вошедшего была бледная кожа, правильные до безобразия черты лица и ярко-синие глаза с оттенком сумасшествия. Голову он держал чуть набок, так что невьющиеся черные волосы падали на левое плечо. Бесцеремонность, с которой он разглядывал своего гостя, а также до боли знакомые кольца на тонких, нервных пальцах, подтверждали, что перед ним, несмотря на явно несвежую рубашку и покрытые пылью сапоги, был Рокэ, герцог Алва, властитель Кэналлоа, Первый маршал Талига и прочая. Оставалось только выяснить, кем же в таком случае был он сам.

– Скучаешь?

Сарказма в голосе было хоть отбавляй, но Рокэ тоже так умел, и кроме того, он не помнил, чтобы когда-либо пил сам с собой на брудершафт.

– Брось, здесь не до церемоний, – устало поморщившись, произнес двойник, явно обладавший неприятной способностью читать мысли. – Вина?

– Не откажусь.

Он и сам чуть склонил голову набок, разглядывая Другого, как он мысленно его нарек, и тут же получил в ответ едкий смешок.

– В том-то все и дело, соберано, что я не другой. Я точно такой же, до мелочей. Пей.

Судя по вкусу, бокалы были наполнены Дурной Кровью, выдержки не меньше двадцати лет, хотя он затруднился бы назвать год.

– В чем смысл этой шутки? – произнес Рокэ, сделав несколько глотков.

Глаза двойника сощурились, словно в предвкушении забавной игры. Играть с противником, думающим, что он понимает твои ходы, тогда как ты и сам наперед не знаешь, что выкинешь через минуту, всегда было любимым занятием Рокэ Алвы. При мысли, что Другой разделяет страсть к неожиданностям, он улыбнулся. Что же, смерть от скуки ему пока не грозит. Оно и не мудрено, учитывая, что он уже умер.

– О нет, скучать тебе не придется. – Двойник допил вино и швырнул пустой бокал в темноту за спиной, послышался звон разбитого хрусталя. – Мы сыграем. Я побуду тобой. Ты побудешь... с собой. Не бойся, не слишком долго. Четырех часов хватит.

– И кто же будет считаться победителем? – Рокэ приподнял бровь и Другой тут же зеркально повторил его жест.

– Ты, если не проникнешься жалостью к проигравшему. Или я, если ты захочешь проиграть.

– Ты шутишь?

В этом должен был быть какой-то подвох, но разгадывать хитросплетения собственной стратегии ему еще не доводилось.

– В какой-то мере. Впрочем, ты сам сможешь судить. Сейчас ты отправишся туда, где проведешь первый час. Главное, не забудь прихватить с собой оттуда что-нибудь на память.

– А если я откажусь?

Двойник недоверчиво покачал головой, расправляя несвежие манжеты. Собственный голос зазвучал раздражающе устало.

– Не откажешься. У тебя, увы, нет выбора. Но на твое счастье, все когда-нибудь заканчивается, и это не может не радовать.


Глава 2. Воск для печатей

Он вновь ничего не видел, но уже ощущал тепло находившегося рядом камина. Звуки вернулись мгновением позже – рыдала женщина. Пахло смутно знакомыми духами и канцелярским воском для печатей. Он открыл глаза, и тут же едва не отшатнулся. В небольшой комнате с письменным столом, на котором красовались ровные стопки бумаг и бруски канцелярского воска, на стуле сидела, заламывая руки, его первая любовь. Эмильенна, даже заплаканая, в простом темном платье, была хороша собой, и смотрела на него так, как будто в его силах было что-то исправить. Шевельнувшееся внутри раздражение чуть не заставило Рокэ велеть ей замолчать, но тут взгляд упал на небольшое серкало на стене, и он невольно схватился рукой за край стола. Из зеркала на него смотрел слащавый молодой блондин в сером, блеклые локоны падали на воротник из дешевого кружева. Отвращение, нахлынувшее волной, исчезло, когда сквозь него проступили чужие мысли, чивства и страхи. Он был господином Лансаром, мелким чиновником из ведомства супрема. И женщина, рыдавшая на стуле, его тайная жена, любила его до безумия, но он ничего не мог сделать, чтобы спасти ее. На улице могли ждать кэналлийцы, а если не они, то цивильная стража. С тех пор, как стало известно, что герцог Алва вопреки всему выжил после покушения в доме Эмильенны, Лансар не дал бы за их жизни ни суана.

Было чертовски обидно, но когда это кого спасало. Ты родился не там и не тем, и не стоило пытаться прыгнуть через голову, чтобы добиться того, что другим само сыпалось в руки – денег, титула и приличного положения в обществе. Но ты сыграл, и карта легла неважно.

Он уже слышал шаги на лестнице и не сомневался, зачем к нему явились. Дверь с шумом распахнулась. Bместо стражников на пороге стоял высокий человек средних лет с тяжелым взглядом темно-карих глаз, тут же сделавший шаг в комнату. Маршала Савиньяка Лансару случалось видеть на какой-то официальной церемонии, но сейчас герой Талига выглядел куда менее дружелюбно. Следом вошел молодой черноволосый красавец с лицом, скорее напоминавшим каменную маску. Эмильенна вскрикнула, хватаясь за плечо мужа, как будто он что-то мог сделать, чтобы защитить их от тюрьмы и эшафота.

– Господин Лансар, если не ошибаюсь? – холодно произнес Савиньяк. – Надеюсь, вы извините меня и герцога Алва за неожиданный и поздний визит.

Надо было что-то сказать, но губы не слушались. С усилием он заставил себя поклониться, чуть отодвигая вмиг окаменевшую Эмильенну. Выпрямился, но силы воли, чтобы поднять глаза на этих двоих, все равно не хватило, и он, утратив даже вoспоминание об остатках гордости, рухнул на колени.

– Трогательно, но боюсь, бесполезно, – судя по молодому, надменному голосу, это был Алва. – Встаньте и расскажите, кто вас нанял.

– Всему свое время. – Савиньяк подошел ближе, брезгливо взял рукой за подбородок. – Сначала скажите, как давно вы и бывшая девица Карси – муж и жена.

– Четыре месяца, – голос Эмильенны был почти тверд. – Супрем приказал нам обвенчаться прежде, чем я впервые пригласила герцога Алва в свой дом.

Мгновение назад ему не хватило сил посмотреть на Алву, теперь – не хватало сил не смотреть. Если известный своей горячностью кэналлиец сейчас выхватит шпагу и просто его заколет, это было бы не самым страшным концом.

– Весьма разумно со стороны Придда, – кэналлиец и не думал закипать, вместо этого скользнув презрительным взглядом по все еще коленопреклоненному Лансару и повернувшись к Эмильенне. – В противном случае вы могли, чего доброго, поддаться соблазну и выскочить за докучливого поклонника, чтобы стать герцогиней Алва. А так вы уже были надежно связаны с этим... человеком.

– Кто еще, кроме Придда, знал о плане покушения? – спокойным тоном поинтересовался Савиньяк. – И встаньте уже, Создателя ради, хватит ломать комедию.

Ничего не оставалось, как встать, хотя ноги едва держали. Сил сдерживать страх он в себе так и не нашел.

– Я не знаю... нас не посвящали во все подробности.

– Возможно, вам будет легче вспомнить, если я скажу, что карета, чтобы доставить вас в Багерлее, стоит под окнами, – порадовал маршал.

– Граф Борн знал о покушении, – быстро произнесла Эмильенна.

Савиньяк побледнел. Алва нахмурился и, зло хлестнув сложенными перчатками по столу, отвернулся к окну.

– Сядьте и запишите все от начала до конца. Имена, дни, места, где вы встречались со своими... покровителями, – приказал Савиньяк. – И не забудьте прибавить, что вам обещали за содействие.

– И что с нами будет, когда он закончит?

Эмильенна опять оказалась сильнее его, заставив почувствовать себя полным ничтожеством.

– Вы сможете выбрать между судом и быстрой смертью здесь и сейчас.

После слов Савиньяка Алва наконец отвернулся от окна, его лицо вновь было каменной маской.

– Отчего же, я не вижу повода лишать госпожу Лансар ее семейного счастья, – холодно произнес он, снова смерив Лансара презрительным взглядом. – Наверняка где-нибудь в деревне найдется скромный уголок для идиллии до конца ваших дней с этим человеком. Со своей стороны обещаю, что не стану вас там преследовать.

В его словах, обращенных к женщине, которую он не далее двух дней назад боготворил и считал своей возлюбленной, было столько неприкрытого высокомерия, что хотелось задушить его голыми руками. Желание это, впрочем, было тем более неосуществимо, что Алва, помимо титулов, знаменитых сапфировых приисков и тысячелетней родословной, унаследовал быстроту реакции и точность удара, позволившие ему на днях выжить там, где другой бы погиб. Ему досталось все, о чем Лансар не смел и мечтать, а он вел себя, как капризный мальчишка, не получив желанную игрушку – Эмильенну.

– Я предпочту умереть здесь и сейчас, рядом со своим мужем, господа, – дрожащим голосом произнесла Эмильенна.

Савиньяк нахмурился и промолчал. Рокэ Алва вскинул бровь и с интересом уставился на Лансара. В этом взгляде читалась отчетливая уверенность в том, что такое ничтожество, как он, предпочтет прозябание на задворках жизни, а не честную смерть. И было особенно мерзко сознавать, что проклятый баловень судьбы, никогда не прилагавший ни малейших усилий для приручения девы Удачи, ждет, что он примет вызов и умрет. Просто так, чтобы доказать ему, что он тоже мужчина.

– Мы уедем в деревню, – произнес он, глядя в пол.

Пусть презирают, он все равно не получит их уважения, что бы ни сделал, так зачем бросаться жизнью.

Алва усмехнулся и захлопал в ладоши, издевательски апплодируя его решению. Комната начала таять на глазах, стены отступали, и он внезапно вспомнил, что он – не Лансар. Быстро протянув руку, Рокэ схватил со стола кусок канцелярского воска, и через мгновение Эмильенна и Савиньяк исчезли, вместе со столом, бумагами и перьями.

Другой еще пару раз хлопнул в ладоши с выражением напускного веселья на лице, потом саркастически посмотрел на Рокэ.

– Итак?

Внезапно накатила усталость. Рокэ поднес руки к глазам и надавив, провел пальцами от переносицы к вискам.

– Ты совсем не проникся жалостью к господину Лансару? – настойчиво спросил двойник. – Не стану напоминать о бесполезности лжи, ты вряд ли до этого опустишься.

Рокэ покачал головой.

– Увы. Не вижу повода его жалеть только потому, что он оказался несколько умнее, чем казался.


Глава 3. Осколок стекла

Другой лениво улыбнулся.

– Что же, я , признаться, не рассчитывал, что ты поддашься так легко. Дай сюда, – вмиг оказавшись рядом, он протянул руку, и Рокэ без возражений отдал ему кусок воска.

– И где же я окажусь в следующий раз? Ты предложишь мне пожалеть моего бывшего оруженосца? – K счастью, привычный сарказм вернулся в его голос, как только он вновь оказался в комнате с четырьмя дверями.

– За один намек на подобные банальности мне стоило бы пригласить тебя в Ноху, – небрежно заметил Другой. – Кстати, неплохая мысль...

Двери справа распахнулись, вновь подул ветер. В этот раз он даже не ослеп прежде, чем перенестись в другое место и время. Стены просто раздвинулись, превратившись в разношерстное сборище старинных строений, тень стены падала на ровную площадку, по краям которой стояли, няпряженно вглядываясь в поединок, тринадцать человек, в том числе и он сам... Осознание того, в чьей именно шкуре ему предстоит побывать, неприятно задело самолюбие, но в следующий миг им овладели совсем другие переживания. Ги, граф Ариго, все еще не мог прийти в себя от досады. Надо же было Штанцлеру так ошибиться. Яды ненадежны! Не сам ли он озвучил эту мысль, когда Август посвятил их в очередной план... Все же надо было отказаться, не дать спровоцировать себя, пока не убедился, что Ворон мертв. А теперь – поздно. Сейчас Алва покончит с первым противником, и он – следующий.

Гирке ур Приддхен нанес удар сбоку, стараясь уйти от появляющегося из за стен солнца. Алва, с равнодушным лицом созерцавший кота на крыше одного из строений бывшего аббатства, отступил назад на четверть шага, так и не тронув оружие. А ведь Гирке был неплохим фехтовальщиком... Kак же вырваться из западни, в которую сам по глупости позвилил Штацнлеру себя втянуть? Ги невольно потянулся рукой к шйному платку, чуть ослабил узел. Можно еще скинуть колет, но зачем – чтобы все видели, как он потеет от страха? Невыносимо сильно хотелось жить, но шансов выжить почти не оставалось.

Гирке вновь ринулся в атаку, Алва наконец снизoшел поднять оружие... готово! Алая черта поперек горла, сверкнувшие на солнце брызги. Ги уже выхватил шпагу и шaгнул навстречу кэналлийцу.

Алва достал платок, отер кровь со шпаги и вбросил ее в ножны, словно не замечая, как новый противник медленно шел вперед. Ничего не оставалось, как копируя Гирке, пойти по кругу, обходя неподвижно стоящего Ворона. Умирать безумно не хотелось, а преимущество солнца за спиной давало хоть какую-то надежду. Он сделал пробный выпад. Алва слегка качнулся, и все. Граф Ариго знал, что фехтует неплохо, знал, что удары были точными, но толку от них не было. Он вовремя вернулся в защитную стойку, но Алва еще не наигрался и не даже не собирался атаковать.

Терпение лопнуло. Ги наносил беспорядочные удары, Ворон уворачивался без малейших усилий, почти не свигаясь с места, и шпагу из ножен не доставал. Это было страшнее, чем ждать своей очереди у края площадки. Теперь хотелось только, чтобы все поскорее закончилось. Алва выхватил шпагу, когда Ариго уже устал считать бесполезные атаки, ударил клинком по клинку – так, что руку Ги пронзила боль и та, почитай, отнялась на какое-то время, и вновь вбросил в ножны. Еще не наигрался. Именно об этом говорила усмешка на лице кэналлийца.

Собрать силы, и снова в атаку. Алва вновь подставил шпагу, клинки столкнулись. Ариго сморщился, отступая. И снова – боль и немота. Да что же молчат секунданты? Это немыслимо, он может убить, вправе это сделать, но эта пытка ожиданием... Ожиданием и беспомощностью. Ги затравленно оглянулся. Никто из секундантов – даже своих – и бровью не повел.

Еще атака. Боль в кисти и предплечье, немота. Ожидание. Как церемония, как путь к плахе – немыслимое унижение, страх, обреченность. И после каждого удара клинком по клинку, шпага Ворона вновь отправлялась в ножны. Он сделал пять попыток, достать кэналлийца не получилось, кисть почти отнялась, и пора было заканчивать.

Остановиться, пользуясь издевательской медлительностью Алвы, перейти в позицию спиной к солнцу. Вам это все равно не помешает, а мне напоследок хоть взглянуть вам в лицо. Как он ненавидел себя за эту слабость. Вы победили, герцог, заканчивайте представление. Да, я умоляю.

Ворон сoизволил направить шпагу острием в его сторону и сделал шаг вперед. Его лицо было сейчас похоже на пугающую каменную маску – словнo в кэналлийце жила изначальная тварь из галтарских легенд, чья злоба была древнее даже рода Алва. Он был, наконец, настроен на убийство и по-своему великолепен: легкий поворот, шаг вперед с опущенным к ногам противника клинком, выпад в голову. О да, наконец! Нет. Кровь отхлынула от лица Ги, а Алва снова невозмутимо вкладывал шпагу обратно в ножны.

Ариго оказался не в силах совладать с собой, плечи дрогнули, он неловко взмахнул шпагой и отступил. Его готовность к скорой смерти иссякла, сменившись ужасом перед ее неизбежностью. Алва зло усмехнулся, не оставляя сомнения в своих намерениях, шагнул вперед, вновь обнажая шпагу. Ги отступал, пока было куда, Алва играл, выделывая финты сверкавшим на солнце клинком. Нет, он ничего не забыл – ни историю с картиной и Джастином Приддом, ни Октавианскую ночь... Если бы можно было отыграть назад, Ги подписал бы любое признание, отправился бы на все оставшиеся дни в Багерлее, только не смерть, не сейчас, не так... а может, еще можно? Умоляющий взгляд в бледное лицо противника, вопрос, который тот понял, не мог не понять. Усмешка, чуть заметный отрицательный жест. Нога внезапно поскользнyлась на чем-то – кажется, осколок разбитого стекла. Откуда стекло, здесь? – последняя ясная мысль. Еще один молниеносный удар по его шпаге, на этот раз сверху. Рука вновь занемела, а клинок Алвы уже пронзал грудь, напоследок причиняя острую, ослепительную, как вспышка, боль.

Болезненный опыт чужой смерти еще холодил сознание, и Рокэ в последний момент сомкнул немеющие пальцы на оказавшемся фатальным для Ариго осколке стекла. Комната с четырьмя дверьми вернулась на свое место. Он сидел в кресле, Другой стоял неподалеку, прислонившись к стене.

Рокэ поморщился – в висках пульсировала тупая боль.

– И что же, воспоминания о былых победах согрели душу? – поинтересовался двойник. – Кстати, тебе еще повезло, что не побывал в шкуре Иорама.

– Благодарю, – сарказм давался с трудом, – oпыта Ги мне хватило.

Другой вскинул голову, словно не расслышал, губы искривила неприятная усмешка.

– Но жалости к бедняге Ги ты, как я поимаю, не испытываешь?

Рокэ молча покачал головой. Ариго был жалок, но сознавать это – не то же самое, что испытывать жалость. Хотя какая неприятная смерть...

– Кстати, о неприятных смертях, – эхом его мыслей отозвлася двойник.

Двери слева распахнулись.


Глава 4. Обрывок веревки

Ветер стал теплее, переплелся с пряным запахом степных трав, всколыхнув воспоминания о Варасте. Еще не зная, что ждет через мгновение, Рокэ расправил плечи, стараясь глотнуть побольше живительного воздуха степи, вспоминая бесконечный марш вдоль Рассанны, предутренний бой в предгорьях с „барсами“, окружившими отряд Феншо, спор с Эмилем и Вейзелем... Как много бы он отдал, чтобы просто еще раз увидеть Эмиля.

– Куда вы их? Уже? – знакомый голос, звук которого он как раз пытался вспомнить, раздался совсем близко.

– Так монсеньор приказал, пора мол – чего тянуть? И то глядишь, пока закончим – солнце заходить будет, – ответил кто-то из адуанов. Имени Рокэ не вспомнил.

Было жарко, ветер стих. Рокэ открыл глаза и действительно увидел Эмиля. Ведя в поводу коня, младший из близнецов медленно поднимался на покрытый сухой травой пригорок. Встретив обращенный к нему взгляд, он нахмурился и отвернулся.

– Иди уже, не задерживай остальных, – прозвучало над ухом.

В спину подтолкнули. Рокэ гневно обернулся и тут же понял, что руки связаны за спиной. На лицо упала седая прядь. Его охватила ярость на двойника, пославшая его в эту ловушку, из которой был только один, хорошо известный и крайне неприятный выход. Впрочем, вскоре ненависть, не утихнув, сменила направление.Теперь он, Варжа, сын Ульги, ненавидел этого белокурого чужака, ведущего в поводу мориска, за которого в Кагете дали бы не меньше двух сотен золотых.

Плоская и широкая вершина пригорка показалась слишком быстро, как и чахлые деревья, тянувшие к небу костлявые руки и не дававшие тени, зато обильно украшеные веревками. Жители равнин, как и следовало ожидать, были лишены понятий чести. Дети Барса давали пленным выбор, и выбравшие правильно получали чистую и честную смерть, а трусы... кого волнуют трусы. Варжа трусом не был, но такой смерти он, видит Великий Барс, не хотел. Впрочем, появившемуся только после того, как их выстроили в ряд под деревьями, черноволосому Сыну Ворона желания пленных – как и их честь – были явно безразличны. Погарцевав вдоволь на великолепном жеребце, он кошкой соскользнул с седла и подошел к стоявшему с краю Луллаку из рода Ценгела. За военачальником плелся мальчишка лет семнадцати с надменным лицом, которого Ворон игнорировал, расспрашивая о чем-то высокого и широкоплечего степняка-адуана, из тех, кого Варжа с товарищами месяц назад выкурили с плохо защищенного поста у реки. В тот раз они славно напоили оружие кровью равнинных лягушек – жаль, что не всех.

Во рту невесть откуда появился привкус желчи, Варжа сплюнул и проклял про себя тот день, когда возжаждал сражений и от тихой и мирной службы в гвардии Агдемара перешел в лапу Ульги.

Ворон, оживленно болтая о чем-то с адуаном, шел вдоль рядов и проверял, понимают ли они язык равнин; говорил непотребства, бросая вызов пленникам, понуждая ответить на грубость грубостью. Один из стоявших недалеко от Варжи не выдержал, заговорил-таки на талиг, отвечая на прикрытую изысканной ухмылкой насмешку. Чужак обрадовался, как мальчишка, но вскоре шутка ему наскучила, и он придумал другую. Обрить сыновей Барса, как степняки стригут своих овец – что могло быть глупее? Но Ворон, развлекаясь, посулил золото полковым брадобреям, и те старались во всю. Варжа сопротивляться не стал, все одно умирать поганой смертью, а с волосами или без – велика разница.

И только когда и эта забава завершилась, когда казалось, что чужому полководцу вновь стало скучно и их подвели, наконец, под самые деревья, Варжа понял, кому предназначались все шутки. Перед рощицей, по ту сторону пустого пространства, где гарцевал вновь взлетевший в седло чужак, стояли рядами солдаты с равнин, мальчишки, впервые увидевшие утром войну, да и то не все. Для них Ворон устроил это непотребство – смотри. И расскажи другим: барсы жалки.

Где-то уже скрипели под весом товарищей деревья, когда у ближайшего ствола появился здоровенный адуан с лестницей, а за ним – еще трое. Первый из троих огляделся, выбирая следующую жертву, и Варжа шагнул вперед. Хоть так, а самому проявить волю, раз уж нельзя умереть, как мужчина, с оружием в руках. Адуаны отказывать не стали, вдвоем схватили его за плечи и подтащили к лестнице, заставив забраться на первую перекладину, потом еще выше – так, чтобы было видно стоявшим внизу. Надо было вспомнить молитву к великому Барсу, чтобы в следующей жизни не ползать по земле, как лягушка, а вновь бороздить предгорья в поисках добычи. Но слова исчезли из памяти, как только на шее захлестнулась петля, а наглые чужие руки схватили за плечи, поворачивая лицом к глазевшим на казнь солдатам Талига, к заходившему солнцу, ко все еще гарцевавшему перед строем человеку, бравшему их жизни. Дерево напряглось, застонав, удавка сдавила шею, а свет в глазах все не гас, и тело, наливаясь виноватой тяжестью, просило пощады и в то же время принимало чужую волю. Mелькнула краем сознания мысль, что он забыл о чем-то важном, и пальцы сжали судорогой выcвободившийся конец связывавшей руки веревки.

Рука, вдруг оказавшаяся свободной, потянулась к горлу, и он почувствовал, что падает в кресло. Факелы в скобах над четырьмя дверями уже догoрали. Он разжал пальцы второй руки, и на каменные плиты упал обрывок веревки. Легкие судорожно втягивали воздух, горло горело изнутри огнем. Рокэ не сразу разглядел, что в комнате появилось второе такое же кресло, и в нем, закинув ногу на ногу, сидел Другой.

Движениe опередило мысль. Рокэ вскочил и кинулся на мерзавца, готовый придушить его голыми руками. И тут же был отброшен в кресло легким и непринужденным движением.

– Успокойся, такая горячность тебя не красит, – проговорил двойник, щелкая пальцами.

В руке появился бокал с вином, но Рокэ никогда не любил подачек. Он попытался поставить бокал на пол возле своего кресла, хотя пить хотелось безумно. Двойник предупреждающе покачал головой.

– Какие глупости. Мы с тобой – одно, и надо уметь отличать помощь от подачки. Пей. И не говори мне, что и на этот раз ничего не чувствуешь к побежденному.

Рокэ пригубил вина, давая себе привыкнуть вновь к ощущениям живого тела. Может быть, чтобы избежать следующего неприятного опыта, имело смысл солгать и сказать, что он пожалел этого Варжу. Он и вправду понял что-то о бириссцах, чего не знал раньше. В отличие от Людей Чести и прочих ызаргов, с которыми ему явно или тайно доводилось вести войну, они не просто верили в непреложность понятий, придуманных их предками. Они жили этой непреложностью. Это было глупо, но по крайней мере, честно. Но знай он это раньше, что изменилось бы в его действиях в тот день? Ничего.

– Я думаю, моя жалость его бы оскорбила, – произнес он, сделав еще глоток из бокала, – но так или иначе, пока твои опыты подтверждают одно давно известное мнение.

– Какое же? – Двойник отсалютовал ему бокалом и залпом допил вино.

– Об отсутствии у меня сердца. В сугубо фигуральном смысле, разумеется.

– Это неудивительно, – произнес Другой, вставая. – И в чем-то они даже правы. Но у тебя остался еще час, и подозреваю, мы скоро выясним, куда оно делось.


Глава 5. Железный гвоздь

Двери за спиной распахнулись.

В горах гремело, темный войлок туч то и дело рассекали молнии. Пожухлая трава стелилась под ветром – такой ветер приходит перед грозой, принося прохладу и предупреждая о грядущем хаосе. Сгрудившиеся у реки низкие дома, сложенные всухую из местного горного камня, казались покинутыми. Этого места Рокэ не узнавал.

Он повернул голову, чтобы увидеть другой конец долины, и внезапно почувствовал на шее тяжесть железа. Ошейник... и цепь, тянувшаяся к железному кольцу в стене ближайшего дома. Помимо этого, он успел разглядеть под подолом рваного и, похоже, женского, платья босые старческие ноги. К горлу подступила тошнота, и Рокэ вновь рассердился бы на Двойника, если бы успел, но через мгновение он стал безумен. Безумнее, чем когда-либо бывал раньше.

Земля гудела все громче, как кожа гигантского барабана. Женщина вновь присела на корточки, а потом и вовсе легла, приложив ухо к земле. Прислушиваясь. Она наконец была одна. Приказывавшие и понукавшие ей люди, звавшие себя сыновьями Барса, что издавна заставляли ее мести двор и месить тесто, ускакали или попрятались по домам. Кое-где выли цепные псы, но так им и надо. Она не забыла долгих зимних дней в сарае вместе с собаками, когда они съедали часть ее ужина, а ей оставались объедки.

В верховьях реки раздался рокот, как будто сорвались с привязи табуны быстрых коней, помчались, все убыстряя бег... Нет, это были не кони. Это рычал, поднимаясь из горных озер, великий зверь. Она услышала и отозвалась на его голос – запрыгала, зарычала глубоким утробным рыком, так что псы у соседского дома замолчали и даже не осмеливались больше скулить. Все еще рыча, она вновь склонилась, подобрала большой ржавый гвоздь и повела его острием по земле, очерчивая неровный круг. Теперь ни люди, ни псы больше не испугают ее, а вход в этот круг будет только Зверю.

Зверь рождался из брака воды и земли, ворочался в высоком озерном логове, ставшем ему слишком тесным. Он был молод, и его сердце жаждало крови. Кто-то пришел от Заката, звонкий, как песня железа, и песня его всколыхнула камни, и отдал Зверю сердце, и разбудил его.

Серая стена уже ползла по долине, от верховий реки, приближаясь к деревне, а женщина все подпрыгивала, переставляя ставшие неловкими к старости ноги, рычала, подняв в экстазе рано поседевшую голову, и остановилась только на миг, когда дверь дома приоткрылась, и появившееся в проеме лицо семилетней девочки исказил ужас.

Рука сжала гвоздь. Стена грязи, воды и камней слизнула соседский сарай и обрушилась на двор, погребая холодной темнотой напоследок познавшее торжество сердце.

Рокэ открыл глаза. Три факела в комнате с четырьмя дверями уже догорели, последний чадил и птрескивал, грозя вот-вот потухнуть.


Глава 6. Фонарь

Он сидел, вертя в пальцах ржавый гвоздь, и ждал, но Другой не возвращался. Давал ему время подумать? Это было странно, как и то, что факел в железной скобе над дверью напротив никак не хотел догорать. В голове вертелась давно забытая варварская мелодия – так пела, кажется, бакранская девушка. Что-то о воде, вступающей в брак с камнями и о рождении Зверя... Безумная женщина на цепи в долине Биры пела ту же песню, но совсем без слов. Так откуда же в его памяти сейчас рождались слова? Кто-то пришел от Заката, звонкий, как песня железа, и песня его всколыхнула камни, и отдал Зверю сердце, и разбудил его.

Какой пафос. И жил себе дальше без сердца, или сразу умер, сделав то, что был должен? Второе предпочтительнее.

– Я, кажется, заставил тебя ждать.

Небрежный тон, которым это было произнесено, был своим до боли.

– Как видишь.

Другой усмехнулся и снова уселся в кресло напротив.

– Полагаю, спрашивать о жалости и в этот раз бесполезно?

Рокэ покачал головой, разглядывая ржавый гвоздь.

– Женщину странно было бы жалеть – она, кажется, впервые за годы почувствовала себя свободной. А что касается девочки, от моей жалости она не воскреснет, а лицемерным сожалениям пусть предается кто-нибудь другой. – Oн склонил голову набок, глядя, как в полутьме блестят глаза двойника. – Но в этой игре с самого начала был подвох, не так ли? Если я не ошибся в своих предположениях о том, где именно нахожусь, то полагаю, за проявленное жестокосердие ко мне сейчас явятся твари с лиловыми глазами, чтобы растерзать на куски?

Он безотчетно сжал пальцы, вглядываясь в лицо противника, и гвоздь слегка царапнул кожу. Вспомнился Марсель Валме, которого всю дорогу по унылому надорскому плоскогорью мучал вылезший из подошвы гвоздь. Рокэ невольно усмехнулся. Не стоило позволять Валме увязываться за ним в Надор – нашел себе, на свою голову, особое поручение. Бедный Марсель... интересно, жив он, или тоже погиб? Сюда он с ним не прибыл, но это еще ни о чем не говорит.

– Итак?

Рокэ закинул ногу на ногу, и не без удовольствия почувствовал, как лицо вновь принимает привычное саркастическое выражение.

– Не торопись, – произнес двойник, отбирая у него гвоздь с улыбкой, которaя Рокэ совсем не понравилась. – Тем более, что ты напрасно считаешь, что выиграл и не проявил жалости.

– Да неужели? – Алва приподнял бровь, скептически оглядывая Другого. – Вот уж не подозревал, что ты опустишься до откровенного мошенничества.

– Как ты, когда играл с Килеаном? – Двойник блеснул глазами, белозубо улыбнувшись. – Нет, не надейся. Здесь не лгут и не подменяют колоды.

– И кого же я, в таком случае, пожалел? – холодно поинтересовался Рокэ.

– Своего офицера для особых поручений.

Алва криво улыбнулся.

– Если не ошибаюсь, в начале речь шла только о жалости к побежденным.

– Победу можно одержать и в сердце.

Последний факел с треском погас, и в комнате стало совсем темно. Рокэ прищурился, но то ли глаза еще не привыкли к темноте, то ли здешняя темнота и вправду была абсолютной и не позволяла взгляду проникнуть сквозь свои покровы.

– И что теперь?

Темнота была ему неприятна, хотя и не вызывала страха. То же самое он до недавнего времени мог сказать и о смерти.

– Теперь тебе предстоит отправиться на поиски выхода. Вот это может пригодиться.

В руку легло железное кольцо. Рокэ прикоснулся пальцами другой руки к предмету, который держал на весу, и ощутил прохладную гладкость стекла в обрамлении железных решеток. Фонарь.

– Здесь нет кремня, – холодно заметил Рокэ.

– Да, и вправду, – легкомысленно заметил двойник. – Тебе придется найти другой источник огня.


Эпилог. Костер.

Коридоры тянулись вдаль, раздваивались и пересекались, иногда с уклоном уходя вниз, иногда – так же плавно поднимаясь вверх. Времени не было, зато был звук собственных шагов и его эхо, отлетавшее от гладких каменных стен. Довольно скоро он с точностью научился по звуку определять расстояние до стен, и больше не налетал на них в темноте.

Тело ни о чем не просило – впрочем, одернул себя Рокэ, в этом ведь и заключается главное отличие мертового тела от живого. Настоящее отсутствие желаний, а не видимость такового. Одно желание, впрочем, продолжало глодать его с навязчивым упорством. Хотелось света.

Река возникла перед ним внезапно – настолько внезапно, что он чуть не упал в нее. От волн, плескавшихся о камень, веяло холодом. Рокэ тихо присвистнул. На том берегу он совершенно отчетливо видел разожженный костер.

Он не сразу заставил себя войти в холодный, маслянистый поток. Волны еще холоднее, чем воды Хербсте, обняли тело, сжали железным кольцом грудь, и он чуть не выронил бесполезный фонарь, но отчего-то упорно продолжал держать его над водой, другой рукой подгребая к берегу. Течение было сильным, но не настолько сильным, чтобы не попытаться выплыть. Его сносило, один раз он даже потерял из виду костер, но всякий раз обещанное себе последнее усилие помогало совсем немного приблизиться к цели, и он так и не сдался.

Pоняя капли и прижимая к груди фонарь, он вышел на берег. И только тогда заметил спавшего у костра человека.

Разметавшиеся во сне волосы скрывали лицо, но он помнил эту шляпу, этот плащ, накинутый сверху, как одеяло, эту привычку спать на спине, закинув руки под голову. Пламя в костре потрескивало, облизывая то, что виделось издалека поленом, но вблизи оказалось связанным бечевкой ворохом бумаг. Марселю Валме зачем-то понадобилось жечь костер из документов или рукописей.

Рокэ поставил фонарь на землю и, вытащив из огня медленно обгоравший кусок какого-то письма, поднес его к глазам. Собственный размашистый почерк он узнал сразу.

...ранее именовавшемуся Герардом Арамона, пожаловать титул рэя с правом передачи его потомкам, и земли, именуемые Кальперадо, из числа наших личных земель, лежащие между между Порта-Вьеха и Тарраскос. Дано в Фельпе...

Занятно, где Марсель взял этот патент на имя Герарда, и почему использует его для растопки. Рокэ наклонился, вытягивая следующий еще не обгоревший листок, за ним другой, и еще один.

...означенного Фелипе Гарсия, содержащегося в тюрьме Алвасете, помиловать, если на то будет отдельное решение соберано...

... корнету Жилю Понси, по прибытии в Тронко, десять тысячь таллов на покрытие долговых обязательств в связи со смертью отца...

... присмотри за Отто, в гвардии ему не место, но это не повод дать его растерзать.

Рокэ потер глаза. Марсель Валме, похоже, в его отсутствие рехнулся и умудрился собрать по всему Талигу коллекцию бумаг с его подписями и резолюциями... Дарственные, письма Савиньякам, даже помилования для каких-то браконьеров в Алвасете – уму непостижимо, где он все это раздобыл. Костер догорал, и Рокэ, опомнившись, быстро поджег от какой-то полусгоревшй бумаги фитиль фонаря, врученного Другим.

Огонь охватил веревочный фитиль и радостно лизнул самодельную свечу, слепленную из канцелярского воска.

– Ты заставил меня понервничать.

Марсель Валме, чье лицо украшала забавная смесь удивления и облегчения, сидел, устало прислонившись спиной к стене. Рокэ встал на ноги, держа фонарь, и подошел к нему. От костра оставалась только кучка пепла.

– Совершенно ненамеренно. Что, кстати, здесь делали эти бумаги?

Марсель кинул взгляд туда, где совсем недавно был костер.

– Не имею ни малейшего представления. Я нашел их здесь, и очень кстати – у меня как раз закончилось масло в фонаре, а ты все не появлялся.

– Где мы?

Алва поднял голову, оглядывая неровные, но явно рукотворные своды.

– Cкорее всего у какого-нибудь подземного рукава Данара. Я спустился из Нохи. Стaрина Валтасар не отказался показать мне еще одну дорогу из аббатства. Кстати, если ты не против, может быть, будем выбираться наверх? Не знаю как ты, а я чертовски голоден, и устал от темноты.

Рокэ на миг обернулся, бросив последний взгляд на скрывшийся во тьме другой берег реки.

– Я тоже.


The End

URL записи

@темы: Фики, Отблески Этерны