02:59 

emercy
15.12.2012 в 09:33
Пишет toma-km:

"Весенний сон Квентина Дорака", Сильвестр/Рокэ Алва, Алваро Алва, 18+
Название: Весенний сон Квентина Дорака
Автор: Toma
Бета: wine_trying
Гамма: Jenny
Размер: миди, 10190 слов
Пейринг/Персонажи: Сильвестр/Рокэ Алва, Алваро Алва
Категория: слэш
Рейтинг: R
Жанр: драма
Дисклеймер: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Краткое содержание: Его Высокопреосвященство решает ближе познакомиться с новым герцогом Алвой и вспоминает об Алве прежнем.
Написано на ФБ 2012

Его Высокопреосвященство кардинал Талига Сильвестр

Сильвестр всерьез задумался о новом герцоге Алва после нашумевшей истории у Малетты. Молодой полковник нарушил приказ и бросился на выручку талигскому арьергарду, перед этим застрелив в упор собственного командира. Поступок Алвы, изменивший ход провальной до того момента кампании, взбудоражил всех. Кто-то восхитился, кто-то задумался, кто-то испугался. Сильвестр же понял, что ничего толком о новом кэналлийском герцоге не знает.

Случайные встречи, разговоры с Алваро, слухи всплывали в памяти, не складываясь в единую картину, и мало сообщали о человеке, который ясным осенним днем откликнулся на приглашение Его Высокопреосвященства.

— И все же, герцог, как это было в действительности? — после нескольких ничего не значащих фраз осведомился Сильвестр.

Алва не удивился и не смутился, лишь слегка приподнял бровь. Пригубил вино и отставил бокал на подлокотник кресла.

— Думаю, не стоит задавать вопрос: «Что вы имеете в виду, Ваше Высокопреосвященство?»

— Не стоит.
— Это была дуэль с изменником, — унизанными перстнями пальцами Алва отвел с лица черную прядь. Камни, кружева, бархат. Образчик столичного шика, идеал любого повесы. Если забыть о том, как в упор, с нескольких шагов был застрелен Грегори Карлион.

— От которой тот не мог отказаться?

— Отказаться можно от всего, — улыбнулся Алва, обнажая белоснежные зубы.

Красивый. Очень красивый молодой зверь, будивший восхищение и раздражение одновременно, задевавший в глубине души что-то темное, не вполне очевидное. То, что Сильвестр отдаленно назвал бы желанием одержать верх, попытаться подчинить.

— Вы понимали, что вас могли расстрелять?

— Если бы я проиграл — конечно. Но я бы не проиграл.

— А победителей не судят?

— Именно. Судят победители. Вы чем-то недовольны, Ваше Высокопреосвященство?

— Я доволен всем, кроме вашей уверенности в неизбежности победы.

— Давайте угадаю, — Алва подался вперед, в глазах блеснули искорки вызова. — Вы обещали отцу присматривать за мной. Так? Чтобы я не свернул шею, по крайней мере, пока не обзаведусь наследником?

— Вы ошибаетесь. Соберано Алваро просил меня присматривать за Талигом.

Алва замер на долю секунды, а потом рассмеялся и залпом выпил содержимое своего бокала. Первые шаги были сделаны, позиции определены. Молодой зверь едва заметно склонил голову, признавая силу и право старшего той же, что и он, породы. Старшего, которому еще не готов подчиниться, но не считаться с которым не может.

— Хотите еще вина, герцог?

— Да, пожалуй.

— Возьмите сами. Там, в шкафу. — Сильвестр указал на дверцу за своей спиной. — Странно, я почему-то думал, что вы предпочитаете шадди.

— Как отец, — кивнул Рокэ Алва, вставая и с кошачьей грацией проскальзывая мимо Сильвестра. — Нет, я люблю вино. А у вас здесь только «Слезы». Я пришлю вам «Кровь», хорошо?

— Если сами собираетесь пить.

— Я пришлю. И все же, чем вы недовольны?

«Тем, что с тобой холодно, мальчик», — мысленно ответил Сильвестр и отшутился ничего не значащей фразой. В конце концов, молодой Алва не виноват в том, что с его отцом было тепло.
Квентин Дорак


С отцом Рокэ было тепло, хотя многие в Талиге не разделили бы мнения Сильвестра. Алваро при жизни слыл человеком жестким, даже безжалостным, а из слухов о нем, задумай кто-нибудь их записать и опубликовать, вышла бы толстенная книга. Но у Сильвестра до сих пор сохранилось ощущение обволакивающего спокойствия, неизменно возникавшее в присутствии соберано.

Алваро заговорил с Квентином Дораком после памятной встречи четырех. Тогда впервые были произнесены слова о слабом короле и зарвавшейся дриксенской стерве, которые губят страну.

Кардинал вышел проводить Георга Оллара и герцога Ноймаринена. Алваро же помедлил и, насвистывая под нос незнакомую мелодию, направился к книгам. Туда, где обмирал от благоговейного ужаса юный секретарь Диомида, слышавший разговор.

— Добрый день, молодой человек. — Алваро облокотился о шкаф, к которому мгновение назад прислонился Квентин. Обшлаг маршальского мундира почти задевал щеку Квентина, и он замер, чтобы случайно не коснуться руки Алвы.

— Здравствуйте, господин Первый маршал.

Алваро заправил за ухо черную с проседью прядь, усмехнулся. Не зло — мягко и слегка лукаво.

— И что вы думаете о разговоре, свидетелем которого стали?

Квентин Дорак уже в те времена не был простаком, выбалтывающим все, что приходило на ум. Но осторожничать под взглядом внимательных глаз не хотелось.

— Я считаю, вы правы. Все. То, что происходит в стране… это не Талиг. Не прежний Талиг. И не наш.

— Пока еще наш. Но вы правы, это дело времени. Если ничего не изменится.

Алваро больше не улыбался. Его голос звучал серьезно, чуть устало. Квентин вспомнил слова Диомида о том, что маршал Алва на собственные деньги содержит едва ли не всю армию Талига. Представить подобную самоотверженность было сложно. Не проще ли кэналлийским герцогам отложиться от разваливающейся страны? Жаль, что никто в здравом уме не спросит Первого маршала о подобном.

— Вы ведь решили это изменить. Сегодня.

— Не все так просто, молодой человек.

— В ваших руках армия.

— Полагаете, можно безнаказанно направить армию против короля и королевы собственной страны?

— Даже если они эту страну губят?

— Даже. Военный переворот может стать лавиной, которую не остановить. Да и любой переворот, впрочем. Вижу, вы мне не верите, — Алваро улыбнулся.

Мягко, тепло, так, что сразу стало ясно, откуда у не старого еще маршала морщинки-лучики в уголках глаз. Виновата была улыбка, отличавшаяся от светских ухмылок, как хорошее вино от дешевого пойла. — Что же, в вашем возрасте и я бы, пожалуй, не поверил. Вы ведь знаете мой дом?

— Да, конечно.

— Приезжайте как-нибудь. Поговорим. Вы любите шадди?

— Да… — Квентин терпеть не мог горькую бурду. В Дораке шадди готовили плохо, да и редко. Правда, ради беседы с Первым маршалом можно было выпить сколько угодно багряноземельной дряни.

Но Алва понял, сказал все с той же невероятной улыбкой:

— Вы полюбите, ручаюсь. Завтра вечером, когда приедете ко мне в гости.

Алваро не обманул. Шадди — такой, каким его готовили в доме соберано — оказался напитком абвениев. И стал для Квентина Дорака привычкой, которая теперь, спустя годы, подтачивала не слишком здоровое сердце Его Высокопреосвященства кардинала Талига.
Его Высокопреосвященство кардинал Талига Сильвестр

Следующая зима запомнилась Его Высокопреосвященству как подаренное судьбой затишье перед чередой волнений и восстаний. С осени в столицу стекалась военная молодежь, чье опьянение боевыми победами заражало даже далеких от войны штатских. Было сыграно несколько свадеб, во дворце гремели балы, дома Лучших Людей соревновались в пышности званых вечеров. Мирная, почти бездумная столичная жизнь одновременно радовала и тревожила Сильвестра. Смущали тишина и отсутствие известий, по опыту кардинала, обычно предварявшие серьезные неприятности. Но глупо каждый день дуть на воду, опасаясь однажды обжечься молоком, и кардинал решил потратить отпущенное время для того, чтобы внимательнее приглядеться к людям, на которых придется рассчитывать, когда спокойствию придет конец. Первым из них должен был стать Алва. Очередной.

Молодой теперь уже генерал большую часть зимы проводил в Олларии. Фердинанд привязался к Рокэ и желал как можно чаще видеть подле себя одного из самых верных и блестящих подданных.

— Вчера вы не явились во дворец. Его Величество выглядел разочарованным.

— Я с удовольствием покатаюсь с Фердинандом в парке. — Рокэ приоткрыл крышку кувшина и с видимым удовольствием вдохнул пар. Алва не только прислал Сильвестру свое любимое вино, но с наступлением холодов заставил прислугу кардинала готовить модный в нынешнем сезоне напиток со специями. — Вы точно не хотите попробовать, Ваше Высокопреосвященство? Я велел добавить больше гвоздики.

— Нет уж, увольте. Мое сердце не выдерживает вашего зелья. Так почему вы не были на балу?

— Девицы и их матушки. Честное слово, с гаунау и дриксами проще. Их хотя бы можно убить.

— Вы завидный жених. Терпите или остановите свой выбор на какой-нибудь счастливице.

— Вы будете смеяться, но я рассчитываю жениться по любви. Наш род может позволить себе эту во всех отношениях приятную причуду.

Ах, да. Рамиро и Октавия. А герцог Алва, оказывается, сентиментален.

— Что же, попробуйте. Только не влюбитесь в замужнюю.

— Мужа можно убить. Главное — не влюбиться в мужчину. Кэналлийцы не согласятся на гайифское подданство.

Сильвестр слегка приподнял брови:

— Вы решили исповедаться, Рокэ?

— Мне не в чем, — улыбнулся Алва, тонкими ноздрями втягивая исходивший от вина аромат.

— А убийства, прелюбодеяния? Грех, который вы упомянули?

— Война или честный поединок. И я, к своему стыду, не соблазнил ни одной невинной девицы. Не из лучших побуждений: просто вдовы и замужние всегда оказывались проворнее. Да и про имперские страсти рассказать нечего. Почти. Уверяю, реши я исповедаться, вам будет очень скучно. И все же, Ваше Высокопреосвященство, как вы считаете: удастся мне жениться по любви?

— Если не влюбитесь в мужчину, все возможно.

Квентину Дораку искренне хотелось пожелать сыну Алваро отыскать свое счастье, но у кардинала Сильвестра на герцога Алву были свои планы. Если Рокэ повременит с женитьбой, через несколько лет можно будет устроить партию, выгодную для Талига.

— Не забудьте покататься с королем, — напомнил Сильвестр.

Его устраивало сближение Рокэ и Фердинанда. Ни у одного Алвы голова не закружится от монаршей милости, зато влиять на короля любимчик сможет. Разумеется, по его — Дорака — совету, благо сам Рокэ политикой не интересовался.
Квентин Дорак

Квентин все-таки спросил соберано Алваро про Талиг и возможность отложения Кэналлоа. Правда, не в первый и даже не во второй проведенный вместе вечер. А их — этих вечеров — было немало. Сильвестр и теперь, спустя годы, не вполне понимал, зачем Алваро понадобилось приближать к себе мальчишку, который должен был казаться ему сопливым щенком. Хотелось думать, что Первый маршал уже тогда разглядел в юном Дораке будущего помощника и соратника. Впрочем, Алваро мог попросту скучать в пустом доме, без семьи, постоянно жившей в Кэналлоа, без друзей, которым в тот тревожный год было не до приятельских посиделок. Для Квентина же эти вечера сделались едва ли не смыслом жизни. Вел он себя, как влюбленный мальчишка, да, в сущности, и был им тогда.

— Потому что Кэналлоа связана с Талигом куда сильнее, чем может показаться, — ответил на его вопрос Алваро. — Даже не Кэналлоа, а род Алва. Несмотря на то, что некоторые и сейчас считают нас цепными псами Олларов. В Дораке о таком не говорили?

— Нет.

— Странно. В последнее время подобные разговоры в моде.

— Это…

— Так говорят враги. Знаю. И все же Алва до сих пор остаются чужаками, которые служат Талигу вернее, чем исконные подданные.

— Почему?

— Почему мы — чужаки, или почему служим Талигу? Чужаки потому, что всегда останемся кэналлийскими герцогами. Ни один Алва, будучи вторым наследником трона Талига, не пытался на этот трон претендовать. Кэналлоа мы не променяем ни на какую корону. А служим Талигу… Алва когда-то выбрали Талигойю. Не думаю, что им было легко решиться присягнуть чужому королю. Но они присягнули, и теперь Талиг, как бы это высокопарно ни звучало — наша судьба. Другая страна, но ведь и жену мы берем из чужой семьи.

Соберано говорил просто и в то же время вдохновенно. Юный Квентин ловил каждое слово, сказанное бархатистым, глубоким голосом, не мог оторвать взгляда от темных, как ласковая южная ночь, глаз.

— И все-таки это неправильно. Алва гораздо более достойны короны, чем Оллары. Если бы Франциск Великий составил завещание по разуму и совести, а не по родству, на троне был бы…

— Я надеюсь, что ни один Алва не будет думать так, как вы, — твердо сказал Алваро.

Квентин ничего не ответил, лишь покачал головой. По его мнению, сильный, мудрый и решительный человек, устроившийся в соседнем кресле, подходил для короны Талига больше, чем самый блестящий из правивших когда-либо Олларов.
Его Высокопреосвященство кардинал Талига Сильвестр


— Все-таки, Рокэ, ваше презрение к политике удивительно для сына Алваро.

В саду кардинальской резиденции хрустким слоем лежал выпавший ночью снег. Сильвестр с наслаждением кутался в меховой плащ, Рокэ смахивал с волос белые крупинки.

— Я ее не презираю. Просто не интересуюсь.

— Один мудрый человек сказал: если вы не интересуетесь политикой, она заинтересуется вами.

— Она и так мной интересуется. Ей постоянно нужны мои шпага и военный опыт. Не заставляйте меня думать об этой надоедливой жене больше, чем необходимо, Ваше Высокопреосвященство. Достаточно того, что я регулярно исполняю супружеский долг.

— Но исполнять этот долг вам нравится.

— Не скрою!

Рокэ подпрыгнул и тряхнул ветку клена. Вниз полетело снежное крошево, несколько хлопьев упали Сильвестру за шиворот.

— Рокэ, что вы делаете? Намереваетесь простудить пожилого человека?

— Пожилого? Уж извините, Ваше Высокопреосвященство, но я несколько раз слышал, как отец называл вас мальчишкой.

— И все-таки я гожусь вам в отцы, — напомнил Сильвестр, пытаясь вытряхнуть стремительно таявший под воротом снег. — Нет, вы определенно чудовище!

— Стойте.

Он не успел опомниться, а Рокэ уже стянул зубами перчатку и, просунув ладонь за шиворот его плаща, сгреб холодную кашу. Снег был противным и мокрым, пальцы, коснувшиеся чувствительной кожи на шее, — неожиданно горячими. Сильвестр списал бы скользнувшие вдоль позвоночника мурашки на этот контраст и щекотку, если бы не знакомые тянущие ощущения в паху. Он медленно обернулся и встретился взглядом с синими глазами, в которых угадывался жгучий интерес и, пожалуй, понимание. Губы сами растянулись в усмешке, он перехватил влажную от снега руку, слегка сжал и, не разрывая взгляда, оттолкнул Рокэ назад. Достаточно сильно: тот едва не потерял равновесие из-за скользнувших по обледенелой дорожке подошв.

— Боевой генерал, а ведете себя как мальчишка.

— А вы хотите, чтобы я вел себя как маршал фок Варзов? Или как Алваро Алва?

— Алваро вам не стать. Лучше оставайтесь Рокэ.

— Этим я занимаюсь всю жизнь, Ваше Высокопреосвященство.

— Правильно делаете. Идемте пить вино.

Возбуждение прошло, остались привкус маленькой победы и облегчение от того, что отклик собственного тела не вызвал ни трепета, ни смятения. Просто красивый мальчик, которым можно любоваться, испытывая определенные ощущения. Без вины, без стыда. Без тени того, что чувствовал, впервые поймав себя на запретных мыслях о его отце.
Квентин Дорак


Вряд ли он мог точно вспомнить момент, когда к восхищению и привязанности примешалось физическое влечение. Кажется, это происходило постепенно: от смутных мыслей к вполне очевидным, осознанным ощущениям.

Началось все, как ни банально, со слухов. Бессмысленных и невнятных — о предполагаемой связи Диомида с юным секретарем. Пересказывались они лениво, без огонька, как бывает, когда сами сплетники не верят в услышанные от других россказни.

— Что с вами? — спросил Алваро, подметивший смятение Квентина.

Говорить было трудно, молчать — тем более невозможно, и он рассказал о насмешках Рокслея, удивлении Придда и любопытстве Карлиона. Без имен: не хватало еще, чтобы Алваро вызвал кого-нибудь из них на дуэль. Но тот лишь рассмеялся своим особенным, рокочущим смехом:

— Квентин, я вас умоляю! В вашей жизни будет еще столько сплетен! Поверьте человеку, которого некоторые считают едва ли не пожирателем эсператистских младенцев.

— Это отвратительно!

— Такова человеческая природа. — Алваро взял из вазы темно-красный плод. Гранаты в Олларии были редкостью, но в особняк Алва их привозили с обозами, идущими из Кэналлоа. — Сочинять небылицы о других людях, подозревая, что их жизнь менее скучна, чем собственная. Не обращайте внимания. Уверен, что о нас с вами тоже болтают. Не удивляйтесь, когда узнаете, что я вас развратил. Нет-нет, не краснейте, — ловко разрезав гранат, он протянул половинку Квентину, — я не собираюсь этого делать. Встреться мы с вами лет десять назад, и как знать. Но сейчас я способен только на безумства иного рода. Увы.

Квентин неловко кивнул. Маршал шутил, стремясь ободрить мальчишку, смущенного первыми в жизни сплетнями. Но, не желая того, отравил его южной свободой, против воли будившей надежду.
Его Высокопреосвященство кардинал Талига Сильвестр

Рокэ влюбился предсказуемо и даже пошло — с наступлением весны. Сильвестр понял это, когда он, словно невзначай, вспомнил о Рамиро и Святой Октавии.

— Я буду говорить, а вы можете меня поправить, — начал было Сильвестр, намереваясь рассказать про безродную красотку, которую кэналлийский герцог увидел в окне увитого виноградом дома. Но Алва сверкнул глазищами Октавии и помотал головой:

— Не нужно, Ваше Высокопреосвященство!

Взгляд Рокэ светился глуповатым счастьем и решимостью, с которыми бесполезно спорить и на которые не подействуют ни увещевания, ни предостережения.

«Завтра приставлю к нему прознатчиков», — решил Сильвестр. Жизнь научила его опасаться таинственных романтических увлечений.

Однако посланные наутро к герцогскому дому шпионы сообщили, что Алва как сквозь землю провалился. Обнаружился он спустя несколько дней в особняке Савиньяков. К тому времени Его Высокопреосвященство уже знал о побоище на Винной улице.

Маршал Арно встретил кардинала со сдержанной приветливостью. Да, Рокэ у него. Пришел, а вернее приполз наутро после покушения. Что Рокэ делал в том доме? Что обычно делают люди его возраста? Любовь, конечно. Нет, юную Карси не нашли, как в воду канула. Увидеть Рокэ? Наверное, можно.

Рокэ обнаружился в гостиной на верхнем этаже особняка. Виновник треволнений последних дней, развалившись в кресле, читал книгу.

«Как хороший мальчик», — усмехнулся про себя Сильвестр.

Рокэ ничуть не удивился визиту: отложил книгу, поднялся, кланяясь. Сквозь ткань его рубашки просвечивали широкие повязки.

— Добрый вечер, Ваше Высокопреосвященство.

— Как вы себя чувствуете? — усаживаясь напротив, спросил Сильвестр.

— Лекарь хотел, чтобы я не вылезал из постели месяц, — ухмыльнулся Рокэ. — Только не уточнил, из чьей. По этому поводу я до сих пор пребываю в задумчивости.

— Не достаточно ли на сегодняшний день постелей? По-моему, ваш последний опыт был не слишком удачным.

— Не становиться же мне теперь монахом, Ваше Высокопреосвященство! Хотя соглашусь: вероломное поведение моей последней дамы стало поводом задуматься о преимуществах гайифской любви.

— Если вы знаете, как ее можно найти, скажите, — попросил Сильвестр. — Мерзавка должна быть наказана. Вернее, мерзавцы.

— Что вы, Ваше Высокопреосвященство, — губы Рокэ растянулись в саркастической улыбке. — Женщина решила прирезать докучливого поклонника. Обычное дело, за что тут наказывать?

— Рокэ, вы не сознаете, насколько серьезным это может быть! И, между прочим, касаться не только вас!

— Но ведь это не обязательно должно касаться и вас, Ваше Высокопреосвященство, — Рокэ легко поднялся и по-кошачьи скользнул к его креслу, уселся на подлокотник, при этом бесцеремонно столкнув ладонь Сильвестра. — Ах, да, вас же касается все в Талиге. Не зря говорят, что Талиг — это вы.

— Перестаньте паясничать! — устало сказал Сильвестр. Рокэ сидел к нему боком, и на спине под повязкой отчетливо выделялся толстый слой корпии. Пальцы сами собой потянулись к этой подушке. Рокэ вздрогнул, но не отшатнулся. — Судя по всему, друзья вашей пассии — любители нападать со спины. Сколько там шрамов?

— О, лекарь считал, но я не дослушал. Поверьте, Ваше Высокопреосвященство, там все решено и закончено, — сказал Рокэ, накрывая его лежащую на колене руку своей.

— Лучше бы вы все мне рассказали, — пробурчал Сильвестр, ловя себя на непривычном смущении.

— Нет. Не хочу. Лучше скажите, Ваше Высокопреосвященство, — Рокэ вдруг сделался непривычно серьезен, — вы верите в Леворукого?

— Обязан верить.

— Нет-нет! — Рокэ развернулся всем корпусом, и Сильвестру стало не по себе от пытливой сосредоточенности в его глазах. — Я не о том, что вы обязаны. Верите ли вы, что все это существует на самом деле? Создатель, Леворукий, Рассвет, Закат? Как вы ответите человеку, который поклянется вам, что видел Леворукого, как видит сейчас вас?

Сильвестр украдкой вздохнул. Мальчик казался сильным и владеющим собой. Однако предательство возлюбленной способно поколебать даже самую мощную волю и, как видно, разум. Рокэ, наверное, увидел кого-то в болезненных видениях и принял его за Повелителя кошек.

— Я бы сказал, что он впадает в ересь и гордыню, приписывая себе связь с врагом рода человеческого.

— Вы говорите, как клирик!

— Вы обратились ко мне как к клирику. Как обычный разумный человек я решил бы, что несчастный увидел нечто в бреду или принял кого-то за Леворукого, и посоветовал бы остановиться сейчас на пути, в конце которого — безумие.

— Понятно, — качнул головой Рокэ, и несколько темных прядей скользнули на его плечо. Мальчишество, но Сильвестру захотелось коснуться их кончиками пальцев. У Алваро, должно быть, в юности были такие же волосы: иссиня-черная копна. — Хорошо, тогда давайте о приятном, — глаза Рокэ блеснули хитрым весельем. — Например, о любви по-имперски. Как вы думаете, среди мужчин меньше предателей, чем среди женщин?

— Больше. Так что я бы на вашем месте не обольщался.

— Хм… Вы не оставляете мне путей, если только и впрямь в монастырь. Или к вам в секретари. Представляете, какие немедленно пойдут слухи? Знаете, Ваше Высокопреосвященство, а это отличная мысль! Вы так правильны, при том что многие считают вас исчадием зла. Да вас просто необходимо соблазнить!

— Полагаете, я не способен на предательство?

— Вы, по крайней мере, предадите не бессмысленно, а ради блага Талига. Все, решено, я приду к вам, как только снимут эти отвратительные повязки, и буду вас соблазнять!

— Что вы несете? — рассмеялся Сильвестр. Немного натянуто: слишком близко был Алва с его юной, требующей выхода силой, с метаниями красивого животного, отыскивающего убежище, в котором можно зализать раны. Возможно, сравнение это даже больше, чем близость Рокэ, стало причиной возбуждения. Не острого, а теплого и тягучего, таившего в себе обещание.

— Ничего особенного. Хочу попробовать, как это — совратить кардинала Талига.

— Рокэ, я вынужден вас разочаровать. Вас опередили, и давно.

— Ну… — Алва по-мальчишески свел брови, и впрямь изобразив разочарование. — Но ведь тогда вы не были кардиналом!

— Не был, — все так же смеясь, подтвердил Сильвестр. — Слезайте, я встану. Мне пора идти.

Рокэ послушно встал, склонил к плечу голову, посмотрел задумчиво:

— Не представляю, что когда-то вы были способны на глупости и безумства.

— Был. Но очень недолго. И они отнюдь не относились к соблазнениям и прочим пикантностям.

Интересно, что подумал бы мальчик, узнай он, как молодой Дорак со шпагой защищал доброе имя соберано Алваро?
Квентин Дорак


— Этот Шефер не так прост. С ним бы поосторожнее.

— Пусть не задается!

— Фехтует лучше тебя, и злой, как сотня кошек.

— Думаешь, я испугаюсь какого-то хлыща? Да он полковника получил только потому, что в свое время лег под Первого маршала.

— Ранье, перестань!

— Точно говорю. В Придде. Брат там был, они и не скрывались…

За полгода, минувшие после разговора с Алваро, Квентин успел принять слухи, неизменно следовавшие за сильными этого мира, как неизбежность. В иное время он не подошел бы к двум гвардейцам, сплетничавшим в оконной нише дворцового перехода. Но тогда сошлось все: и сплетня про бесконечно уважаемого человека, и собственные тайные желания, о подобии которых лощеные гвардейцы упоминали с презрительной усмешкой. В висках застучало от непривычной, требующей выхода злости.

— Господа, ваши разговоры недостойны офицеров Талига!

Гвардейцы обернулись к юноше в строгом платье с таким видом, будто навстречу им выступило приведение. Первое замешательство на красивом лице Ранье сменилось откровенной ухмылкой:

— А, Дорак! Приветствую, — он шутовски поклонился. — Чем могу служить?

— Извинитесь, сударь! — ровно проговорил Квентин.

— Позвольте узнать, за что?

— За то, что вы сказали о Первом маршале.

— Извиняться за правду? — подал голос второй гвардеец.

— Нет, я понимаю, — изогнувшись с оскорбительной вольностью, Ранье облокотился о подоконник. — Вам должно быть особенно неприятно слышать о прежних увлечениях Первого маршала. Как его увлечению нынешнему.

Кровь бросилась Квентину в лицо. Запылали уши, сердце заколотилось отчаянно и часто. Намек был очевиден и, все кошки мира, тем более обиден, что не имел отношения к истине.

— Сударь, когда вам угодно встретиться, чтобы разрешить возникшие между нами противоречия?

— Драться будем на гусиных перьях?

— Полагаю, шпаги подойдут лучше. Ваш секундант отыщет меня в особняке или в резиденции Его Высокопреосвященства, — ответил Квентин и, не дожидаясь ответа, направился в приемную.

Он старался не думать о том, чем закончится поединок. Вызов казался сущим безумием: Квентин никогда не был силен в фехтовании. Оставалось надеяться на удачу, которая хранит влюбленных и сумасшедших.
Его Высокопреосвященство кардинал Талига Сильвестр

Рокэ явился к Его Высокопреосвященству спустя две недели после разговора в доме Савиньяка. За окнами в последнем обещании летнего обилия доцветали яблони, сгибались под терпкими гроздьями ветви сирени. Бесстыдные ароматы истаивающей весны проникали в окна кардинальского кабинета, смутно тревожа и одновременно радуя, заставляя вспомнить о невестящемся вишнями Дораке, о юности и ушедшем времени.

— Как вы себя… — начал было Его Высокопреосвященство, когда Рокэ устроился в кресле и пригубил первый бокал «Крови». Вино днем прислали из особняка Алва: десяток бутылок преотличного кэналлийского.

— Не нужно. Со мной все хорошо. Лекарь оказался умелым, или я живучим. Только вы не будете против, если я сниму эту сбрую? — Рокэ коснулся жесткого воротника. — Царапины все-таки натирает.

— Конечно, снимайте.

Алва сбросил колет, обернулся, чтобы перекинуть его через спинку кресла. Прозрачный шелк рубахи не мог скрыть перекрученных красных рубцов, как не прятал восхитительной округлости плеч и силы хрупких на вид рук.

— О чем вы желаете говорить? — с наслаждением любуясь красотой гостя, поинтересовался Сильвестр. — О делах? О политике?

— К Леворукому политику! И к Леворукому ваш шадди, — Алва кивнул на дымящийся кувшин. — Выпейте со мной вина.

— Совращаете честного олларианца? Меня предупреждали, что вы коварны и вероломны.

— Как и вы, Ваше Высокопреосвященство. Но этот вечер создан для вина. Неужели вы не видите? — по-кошачьи изогнувшись, Рокэ протянул бокал. Украшенные тяжелыми сапфирами пальцы коснулись пальцев Сильвестра, задержались на несколько мгновений.

— Вижу.

Рокэ рассмеялся весело и победно:

— Тогда давайте пить. И говорить о чем-нибудь… — он смешно наморщил нос, — не о политике, не о делах и не о Талиге!

— Перечисленное вами для меня интереснее всего, Рокэ.

Алва осекся, нахмурил красиво изогнутые брови, Сильвестр же улыбнулся уголками губ. Их пикировки — столкновения зрелости с молодостью, опыта с наглостью — были чем-то новым, захватывающим, их хотелось начинать снова и снова. Впрочем, Рокэ не был бы собой, не обрети он через несколько мгновений прежнюю уверенность.

— Это сейчас не интересно мне, — заявил он, закидывая ногу на ногу и небрежно наполняя очередной бокал. — Расскажите лучше о Дораке. Я десятки раз бывал в Савиньяке, например, а в вашем графстве — никогда.

— Когда просят рассказать о чем-то, язык сразу прирастает к нёбу. Начните вы. Раз уж стали вспоминать родные места, расскажите об Алвасете.

Рокэ отозвался на просьбу охотно. В этот вечер кардинал Талига услышал о наглых, но веселых контрабандистах, темноволосых красавицах, которые расстаются с невинностью весело и охотно, о горячей крови, играющей под южными звездами. Алва же узнал о сборе вишен в Дораке, празднике вина в Эпинэ, о переменчивой и коварной в этих краях весне. Увлекшись воспоминаниями, Сильвестр поймал себя на том, что красочно описывает вечера на открытых террасах, праздничные охоты и худую нескладную девочку несколькими годами старше, в которую он, десятилетний наследник Дораков, был отчаянно влюблен.

— Мы ведь оба южане, — Рокэ улыбнулся хитро и пленительно. — Я лишился невинности в двенадцать. А вы?

К тому времени они стояли возле окна. Несколькими минутами ранее Алва распахнул рамы настежь, и в гостиную разом устремились все звуки и запахи томительно длинного весеннего вечера.

— Я значительно позже. Мы оба южане, но кэналлийцы чересчур горячи и страстны даже для нас. Хотя… — Сильвестр улыбнулся, — устоять перед вами почти невозможно.

Голова слегка кружилась от выпитого, близость красивого юноши волновала не меньше вина. Хотелось чувствовать, а не думать, в кои-то веки.

— А вы для нас слишком изысканны, — пожаловался Рокэ, заправляя за ухо прядку. Кружево манжеты скользнуло по бледной скуле, мимоходом приласкав ровную, без единого изъяна кожу. — Но мы тоже не всегда способны устоять. Положа руку на сердце, мы и не стараемся.

Рокэ качнулся вперед. Губ Сильвестра коснулись губы: чуть влажные и жаркие.

— Скажите, зачем вам это нужно? Шутка, пари, прихоть? — слегка отстранившись, поинтересовался Его Высокопреосвященство.

— Считайте капризом, — в улыбке Рокэ угадывались вызов и предвкушение. — Я же говорил, что собираюсь соблазнить кардинала. Кэналлийским соберано положено выполнять обещания.

Сильвестр искренне рассмеялся. Провокация Алвы была одной из самых отчаянных, запретных и древних, на этот вызов плоть и дух отозвались предсказуемым счастливым вожделением.

— Не боитесь, что я соглашусь? Я же воплощение зла. Позову в спальню, всю ночь буду творить непотребства…

— Я, признаться, на это рассчитываю.

Рокэ вновь подался вперед, склонил голову, намереваясь сорвать поцелуй. Шутливо или всерьез — кошки знают. Разбираться Его Высокопреосвященство не стал: с веселой силой толкнул Рокэ в грудь. Игра затянулась, закончить ее хотелось шутливо и непринужденно для обоих.

Но смеха не вышло. Рокэ потерял равновесие, завалился на спину, зашипел. Тонкое лицо искривилось от боли.

— Твари, спина!

В неловком для гибкого кэналлийца падении можно было заподозрить лукавство, однако на ткани его рубашки и впрямь расползались алые капли.

— Сейчас я велю позвать лекаря.

— Не надо лекаря. Просто нанести любую мазь от ран. У вас есть, я уверен, — Рокэ скривил губы в беззастенчивой ухмылке. — Сделайте это сами, Ваше Высокопреосвященство. Теперь вы в каком-то смысле мой должник.

Возражать не хотелось. Недавние выходки Рокэ разбудили вожделение: острое и томительное. Мальчишка не играл с огнем, он этого огня страстно желал. Опуститься рядом, надавить на загривок. Стащить штаны, заставив встать на четвереньки, взять прямо здесь быстро и безжалостно. Чтобы ему, наглому, не стыдящемуся самых диких прихотей, запомнилась первая страсть: нетерпением, злостью, и болью тоже. Сильвестр улыбнулся собственным мыслям. Немолодой греховодник! Впрочем, еще не старый. Это не могло служить оправданием, но, пожалуй, было поводом отдаться на волю безумия.

— Тогда в самом деле идемте в спальню, — он протянул ладонь все еще сидевшему на полу Рокэ.

Сердце билось часто и весело. Сама жизнь напоминала о своем праве. Не поддаться ей, пролетавшей до обидного скоро, было бы глупым расточительством. «Всего одна ночь», — пронеслось в мыслях. Прихоть Рокэ, его переплавившееся в желание близости отчаяние. Пусть…

— Идемте, — пальцы Рокэ оказались неожиданно послушными. Он смотрел пытливо и самую чуточку удивленно, словно не ожидал. Что ж, мальчик, когда предлагаешь, могут захотеть взять.

Спустя несколько минут, понадобившихся слугам для того, чтобы отыскать обезболивающий и предотвращающий заражение состав, Рокэ — обнаженный, в обмотанной вокруг бедер простыне, сидел на постели, а Сильвестр — тоже в одной рубашке — втирал мазь в сочившиеся сукровицей шрамы.

Разделись, не сговариваясь. Рокэ — якобы готовясь лечь, Его Высокопреосвященство — чтобы не испачкать одежду мазями, но правду знали оба. Ночной воздух, казалось, звенел от предвкушения просто обязанного свершиться греха, возбуждение было тягучим, томительным и сладким. Поддаваясь нарастающему желанию, Сильвестр дотронулся до ямочки у самых корней перекинутых вперед черных волос. Кожа под кончиками пальцев оказалась нежной, очень тонкой. В ответ Рокэ качнулся назад, коснувшись затылком лба своего неожиданного лекаря.

Голова слегка закружилась от запаха морисской воды и ни с чем не сравнимого мускусного аромата юности. Его Высокопреосвященство зарылся лицом в жесткие волосы, коснулся губами раковины уха — тонкой и беззащитной. Рокэ на миг замер, а через мгновение, перехватив липкую от мази ладонь Сильвестра, направил ее ниже поясницы. Знак был бесстыдным и однозначным. Следуя за отозвавшейся в паху волной вожделения, Сильвестр припал губами к шее Рокэ, жадно и быстро огладил его грудь, плоский живот, повинуясь почти животному нетерпению, стиснул под простыней аккуратные ягодицы. Твердость напряженных сосков, беззащитная нежность пупка, ощущение невероятной гладкости кожи под ладонями кружили голову, от тихого стона согласно подавшегося назад Рокэ на миг перехватило дыхание. Скользкие от мази пальцы, кажется, сами толкнулись в горячую ложбинку, в узкий проход. Рокэ громко втянул ноздрями воздух и приподнял бедра, впуская, разрешая, насаживаясь. Сильвестр придержал его за плечо. Они не видели лиц друг друга, не разговаривали, даже не целовались, и в этом была какая-то особая головокружительная непристойность.

— Ну же, — жарко прошептал Рокэ. — Ну…

Подробности того, что случилось в следующие минуты, плохо отложились в памяти: все завертелось в воронке похоти, сильнейшим зудом стянувшей низ живота, заставившей биться сердце лихорадочно и победно. Ладонь, властно надавившая на затылок, колено меж сильных бедер, упавшая на пол простыня и задранный подол собственной рубашки. Горячая теснота, короткий вскрик Рокэ, а потом, через несколько долгих мгновений изощренной муки, долгожданный толчок вперед. Пульсирующая в кулаке юная плоть, крупинки пота на изящном изгибе поясницы, едва заметная царапина от кардинальского перстня на бедре. Рокэ отдавался истово и свободно, с короткими стонами, заставляя убыстрять движения, вбиваться сильнее и чаще.

Наслаждение вышло долгим и тягуче-сладким, обволакивающим ласковой волной.

Когда сознание вернулось, Сильвестр склонился и поцеловал острую лопатку Рокэ, благодарно скользнул щекой к его плечу. Правая ладонь была мокрой, и удовольствие, которое удалось доставить красивому мальчику, будило забавную, немного нелепую гордость.

В следующий миг Рокэ выскользнул из объятий, обернулся, шало улыбаясь, и Сильвестр наконец-то притянул его в поцелуй. Когда тот истаял, Рокэ довольно прикрыл глаза, раскинув руки, упал на постель. Но тут же, поморщившись, перевернулся, устроился на боку.

— Вам еще больно?

— Если вы имеете в виду спину, то нет, — Рокэ скользнул ладонью к паху, легонько сжал удовлетворенную, наверняка чувствительную сейчас плоть, даря себе последнюю ленивую ласку. Удержаться было невозможно, и Сильвестр накрыл пальцы Рокэ своими, словно желая утвердить право на чужое наслаждение. Иллюзорное право: раскинувшийся на кровати молодой красавец не мог принадлежать никому, кроме своей родовой стихии.

— Не думал, что герцог Алва так легко согласится быть снизу.

Слова вырвались сами и наверняка были не тем, что принято говорить юному любовнику после первых взаимных восторгов. Хотелось то ли подразнить, то ли проверить, то ли слегка отомстить за цветущую юность, у которой впереди еще множество лет. Тех, которых не было у Квентина Дорака.

Рокэ не обиделся, лишь приподнял красиво изогнутую бровь.

— Необъезженным лошадям следует подчиняться опытному наезднику. Для их же пользы.

Мальчик зачем-то лгал, и так глупо. Тень, пробежавшая по лицу Сильвестра, не укрылась от Рокэ. Он рассмеялся откровенно и весело.

— Нет-нет, не бойтесь, обвинений в лишении невинности наивного кэналлийского провинциала не будет. Я уже был с мужчиной, но так — впервые.

— И почему же для столь важной миссии вы выбрали кардинала Талига?

— Я же говорил, что после известных событий решил предаться имперским страстям. К тому же в вашем обществе я могу совместить грехопадение с исповедью. Очень удобно.

— В чем же вы желаете исповедоваться? — Сильвестр длинно провел ладонью по совершенному изгибу бедра Рокэ. Такая роскошь… жаль, что эта ночь закончится скоро. Хорошо, что закончится. С Рокэ было… сложно. Безупречно прекрасное существо, обладавшее прирожденным талантом волновать, будить восхищение, азарт и раздражение одновременно. Вот насчет любви Сильвестр уверен не был.

Рокэ вдруг сделался непривычно серьезен.

— Положа руку на сердце, еще вчера я не знал, смогу ли повернуться к кому-то спиной. Особенно в постели. Если вы понимаете…

— Понимаю. И очень хорошо.

— С этим надо было что-то делать, и как можно скорее. Женщина для этого не подходила. По известным вам причинам.

— И я показался вам человеком, к которому можно повернуться спиной? — кончиками пальцев Сильвестр коснулся виска Рокэ. Кожа была нежной, как у ребенка, и под ней тревожно билась беззащитная жилка. — Ты обо мне хорошего мнения. Я польщен.

— Отец вам доверял, — Рокэ перехватил его ладонь, коснулся тыльной стороны губами. В огромных глазах блеснула кошачья хитринка. — Мне кажется, нам следует закрепить результат. Вы не против?

— Кто бы в здравом уме был против? — тихо рассмеялся Сильвестр и, ухватив в кулак густую копну волос, притянул Рокэ в объятие, накрыл его приоткрытые губы своими. В этот раз хотелось начать с поцелуев.

Спустя час Рокэ спал крепко и мирно, красивое лицо во сне утратило привычную жесткость и казалось пронзительно юным. Кэналлийский ворон… молодая птица с опаленными крыльями, которой в очередной раз удалось взлететь.

Сильвестр какое-то время лежал, приподнявшись на локте, разглядывая смягчившуюся линию рта Рокэ, тень от ресниц на ровной щеке. За приоткрытым окном окончательно стемнело, лишь над Данаром сверкали далекие зарницы. На душе было хорошо и немного грустно. Сегодняшняя ночь оказалась случайностью из тех, что не повторяются, но случайностью прекрасной.

Со стороны часовни донесся приглушенный бой: два удара. Его Высокопреосвященство поднялся, стараясь не разбудить спящего юношу, нагнулся за одеждой. Пора было отправляться в собственную спальню. Рокэ он, разумеется, отвел комнату для гостей.
Квентин Дорак


Единственный в жизни Квентина Дорака поединок уложился в какие-то четверть часа. Секунданты, как положено, предложили закончить дело миром, дуэлянты, как положено, отказались. Драться уговорились до первой крови. Какой-нибудь отчаянный смельчак презрительно скривил бы рот, но Квентин отчаянным не был, да и смелость свою уже тогда полагал в совсем иных вещах. Противник на других условиях также не настаивал.

Драка вышла именно что до первой крови, причем для обоих. Предплечье Квентина задело кончиком клинка, сам же Дорак удивительным образом ухитрился оцарапать бедро противника.

И секунданты, и дуэлянты остались весьма довольны исходом.

— Признаться, не ожидал горячности и храбрости от святоши, — улыбаясь, сказал Ранье. — Примите мое восхищение.

— Служба в резиденции Его Высокопреосвященства еще не делает человека святошей.

— И то правда. Иначе герцог Алва вряд ли благоволил бы вам. Да не кривите вы рот, Дорак! — Ранье подошел ближе и добавил шепотом: — Расположением такого человека можно гордиться. Какого бы рода это расположение ни было.

Квентин лишь вымученно улыбнулся в ответ. Будь слова Ранье правдой, он чувствовал бы себя одним из самых счастливых людей на свете.
Его Высокопреосвященство кардинал Талига Сильвестр


Сильвестр был уверен, что безумства ночи на излете весны не повторятся, но Алва явился в резиденцию кардинала на следующий вечер.

— Сбегать из постели соблазненного нехорошо, Ваше Высокопреосвященство, — весело сказал Рокэ, когда секретарь, пропустивший его в кабинет, удалился.

— Вы, кажется, не сбегали.

Рокэ рассмеялся и, перегнувшись через стол, полез целоваться. Не ответить жадным губам было невозможно, рука сама скользнула к загривку мальчика, притягивая теснее, не позволяя отстраниться раньше времени. Мягко разорвав поцелуй, Рокэ скользнул щекой по щеке Сильвестра, потерся ласково и игриво.

— Идем наверх. Я соскучился.

Шепот Рокэ был тихим и обещающим наслаждение. В паху вновь, как и вчера, сделалось томительно жарко. Создатель, и как такому сопротивляться? Сильвестр переплел пальцы с пальцами Рокэ.

— Не рано ли? Мы виделись вчерашней ночью.

— А сейчас следующая ночь, и я снова хочу вас!

— Зачем вам я, Рокэ? Уверен, в Олларии найдется достаточно людей, желающих подарить вам свое внимание.

Алва резко отстранился:

— Не говорите глупостей, Ваше Высокопреосвященство. Так вы пойдете со мной?

— У меня еще остались дела.

Они не были срочными, но бежать за молодым любовником в спальню, как пес, у которого перед носом помахали косточкой, не хотелось.

— Я подожду.

— Налейте себе вина. Вы знаете, где его взять.

Сильвестр углубился в изучение лежавших перед ним бумаг. Вернее, сделал вид, что углубился. Пытаться всерьез сосредоточиться в присутствии мальчика, которого брал прошлой ночью к своему и его удовольствию, было бесполезно.

Рокэ кошкой скользнул к шкафу в углу, распахнул дверцу одного из отделений, присвистнул.

— Вчера мы не справились и с половиной намеченного. Хотя, — он хохотнул, — нам было не до вина. Вам налить?

— Нет, благодарю, — не поднимая головы, ответил Сильвестр. Мистерия, которую он разыгрывал, была не слишком разумной, но хотелось то ли осадить, то ли подразнить зачем-то вернувшегося к нему любовника.

Тот ничего не ответил, устроился в кресле по другую сторону стола, наполнил бокал. Некоторое время и хозяин кабинета, и гость сидели в тишине. Первым молчание нарушил Рокэ. Отставив бокал на край стола, он мягко взял из пальцев Сильвестра перо.

— Ваше Высокопреосвященство, то, чем вы занимаетесь, явно может подождать до завтра.

— Рокэ, я слышал, вы не любите, когда кто-то без спроса переходит границы. Представьте, я тоже не люблю.

— Это касается только врагов. Простите великодушно, но сейчас вы похожи на набивающую себе цену вдову. Была у меня одна знакомая… — Рокэ стиснул ладонь Сильвестра, прошептал жарко: — Идем, я хочу тебя немедленно.

Собственное желание уже было зудящим, требующим разрешения. Сплавившись с неожиданно злым азартом, оно обожгло резкой вспышкой, волной ударило в спину, рождая россыпь предвкушающих мурашек. Представилось, что можно сейчас встать, подойти к Рокэ, вцепиться в черную гриву, заставляя опуститься перед собой на колени, прямо здесь. Заставить его навсегда забыть о колкостях и насмешках в адрес старшего любовника. Надо же, вдова!
Бесстыдная даже для их скандальной интрижки фантазия — уже вторая подобного рода — заставила прийти в себя.

— Идемте. — Сильвестр поднялся, высвобождая ладонь.

Рокэ посмотрел чуть растерянно, но в следующий миг широко улыбнулся, отбросил назад волосы.

— Покажете мне вашу спальню?

— Нет.

— Опасаетесь за свою репутацию?

— За вашу сильнее.

— Вы крайне предусмотрительны и добры.

— Предусмотрителен, но не добр. Не оскорбляйте олицетворение талигского зла безосновательными подозрениями, — ответил Сильвестр. Возбуждение, одернутое здравым смыслом, чуть схлынуло. Как раз чтобы добраться до комнат, не привлекая красными пятнами на щеках внимания прислуги. — Идемте.

***

— О чем вы подумали перед тем, как отправиться сюда? — спросил Рокэ примерно через час, когда они — довольные и расслабленные после страсти — лежали в той же, что и вчера, постели. В окно заглядывала половинчатая луна. Ее ломающийся белый свет играл на сильных предплечьях мальчика, нахально оглаживал чуть согнутую в колене ногу, изгиб стройной талии. Леворукий, Сильвестр отлично понимал небесную проказницу!

Смысл вопроса дошел до него не сразу. Тело еще пребывало в сладкой истоме, а память вновь вызывала недавние сцены: бесстыдные и возбуждающие. Рокэ, оседлавший его бедра, как оседлывал, должно быть, конский круп, движения сперва мучительно медленные, потом размашистые, отзывавшиеся резкими уколами вожделения. Длинные черные пряди, щекотавшие грудь, капельки пота на лбу Рокэ, затвердевшие соски, прикосновения к которым заставляли мальчика рвано втягивать воздух тонкими ноздрями. Беззащитная нежность живота под ладонью, напряженная плоть в пальцах, сухость губ на губах, перемешавшееся частое дыхание и почти одновременное пронзительное — сладкими длинными спазмами — освобождение. Сегодня мальчик был особенно легок и прекрасен в страсти. Большего невозможно желать от любовника. Если только не желать меньшего.

— Вы ведь о чем-то подумали? Что-то хотели сказать или сделать, а потом не стали.

Сильвестр помедлил, прежде чем ответить. Протянул руку, большим пальцем коснулся красиво очерченной скулы Рокэ, в который раз невольно восхитившись невероятной гладкостью кожи, убрал прилипшую к ней ресницу.

— Я представил, как хватаю вас за волосы, ставлю перед собой на колени, расстегиваю одежду и заставляю удовлетворить меня прямо в кабинете. Полагаю, вы догадываетесь, каким образом.

Он ожидал, что мальчик будет шокирован. Но Рокэ расхохотался и ткнулся лбом в плечо Сильвестра.

— Ну и желания у вас! — проговорил он сквозь смех. — Почему же вы не дали им волю? У меня нет такого опыта, но, Леворукий, я бы постарался!

— Вы серьезно, Рокэ?

— Абсолютно! — рот мальчика еще был растянут в нагловатой ухмылке, но глаза уже не смеялись. Сильвестру на миг показалось, что их густая синева отливает фиолетовым. Свободная, опасная и безумная закатная тварь.

— А вчера, в гостиной, я вообразил, что заставляю вас опуститься на четвереньки и беру прямо там, не тратя времени на ваши шрамы. Это мне тоже следовало сделать?

— Конечно! — Рокэ ударил кулаком по подушке и, грациозно изогнувшись, сел на постели, скрестив под собой ноги. Манера шадов. Южане, о жестокости и диких нравах которых ходили легенды, были дальними родственниками Алва, и мальчик сейчас невероятно походил на одного из них.

— Вам бы понравилось?

Рокэ прикрыл глаза ладонями, с силой провел от переносицы к вискам, еще слегка щурясь, посмотрел на Сильвестра.

— Понравилось бы куда больше, чем ваша сдержанность. Вы будто чего-то боитесь все время… Почему вы не сделали этого?

— Это не то, чему следует учиться герцогу Алве.

«Сыну Алваро», — подумал Сильвестр про себя, но вслух не произнес.

— Отсасывать в кабинетах? — по тонким губам скользнула недобрая усмешка.

— И это тоже. Но в основном я имел в виду подчинение.

— А если мне нравится вам подчиняться?

— Это не нравится мне.

Сильвестр сел в постели, подсунув под спину подушку. Вдруг неприятно ощутилась собственная нагота, и он, потянув к себе изукрашенное совершенно неприличным для клирика числом кружев одеяло, укрыл бедра.

— Что именно?

Как объяснить этому мальчику, что есть вещи, которых нельзя допускать, если хочешь быть сильным, быть победителем? Что есть слабости и желания, которым нельзя потакать, даже если желание очень сильно?

— Готовность подчиняться таким образом. Простите, но вы куда более ценны для меня в ином качестве.

— Вашего будущего цепного пса? — хохотнул Рокэ. — Не смотрите так, Ваше Высокопреосвященство. Я просто пересказываю разговоры. Вдруг вы не слышали?

— Я слышал. Мне цепной пес не нужен. Он нужен Талигу.

Рокэ прикусил губу, хмыкнул зло, обхватил оборчатую подушку, как ребенок обхватывает тряпичную куклу.

— А если я не хочу им становиться? Просто служить там, куда отправят, просто жить, быть с кем-то… например, с вами? Тысячи военных живут так. Почему я?

— Они живут так, потому что не способны на иное. К тому же не обольщайтесь, у вас все равно не получится. Но время и возможности вы упустить можете, а потом не простите себе же.

«И я не прощу», — мысленно добавил Сильвестр.

Рокэ, кажется, хотел сказать что-то, но передумал. Отбросив подушку, он вновь улегся рядом с Сильвестром, тонкими пальцами лаская и щекоча его грудь, живот.

Насколько же велик был соблазн сделать это удивительное существо своим! Подчинить, как подчиняют любовников, как Рокэ сам хотел подчиняться! Слухи не страшны, они лишь придадут пикантности связи, да и кто в Золотых землях указ кардиналу и властителю Кэналлоа?

— Хорошо, Ваше Высокопреосвященство, если не желаете, чтобы я делал это в кабинете… — Рокэ решительно откинул одеяло, подался назад, склонил голову, словно готовясь нырнуть в холодную воду. Сильвестр не сдержал похожего на стон вздоха, когда живот защекотали черные пряди, а кончик горячего языка коснулся плоти. Алва, несомненно, был закатной тварью. Но восхитительной закатной тварью!
Квентин Дорак

Повседневные дела в резиденции кардинала отвлекли Квентина Дорака от воспоминаний об утренней дуэли. Руку немного саднило, но отлынивать от дел из-за легкой царапины Квентин не собирался. Однако поработать долго ему не удалось.

Чуть позже полудня слуга принес записку от соберано Алваро. Тот просил Дорака прибыть вместо резиденции кардинала в особняк Алва, чтобы разобраться с некоторыми бумагами. Первый маршал уже несколько раз приглашал Квентина для работы с делами, в которые не хотел посвящать адъютантов и письмоводителей: доверие, которым юный Дорак без утайки гордился. Делать что-то для Алваро, быть нужным ему казалось счастьем, не говоря уж о возможности провести в его обществе целый вечер. Один из пленительных, полных благоговейной радости и одновременно лихорадочного волнения вечеров.

Лакей сообщил Квентину, что соберано уехал по делам, но оставил работу и просил Дорака обязательно его дождаться. Ничего удивительного в отсутствии Первого маршала не было, и Квентин, отказавшись от предложенного обеда, с удовольствием занялся пыльными папками.

Хозяин дома вернулся, когда за Данар опустилось красное солнце, а в кабинете зажгли свечи.

— Добрый вечер, защитник оскорбленных маршалов, — сказал Алваро с порога. Взгляд черных глаз был нарочито строгим, но на самом дне их, как и в уголках губ, затаилась едва заметная смешинка.— Я польщен, Дорак. Но в следующий раз попрошу не защищать мою честь. Я, как вы могли заметить, не девица.

— Да вы даже не представляете, что он… — начал Квентин, но Алваро остановил его движением руки.

— Отлично представляю. Дорак, послушайте. Я сам впервые подрался в пятнадцать лет, тоже из-за каких-то случайных слов. Но кэналлийских Воронов натаскивают на драку с пеленок. У лучших же из Дораков своя стезя и свои сражения, — он кивнул на груду бумаг перед Квентином. — Вы в этом смысле от предков не отличаетесь, а если отличаетесь, то в лучшую сторону. Понимаете, о чем я говорю?

Квентин кивнул. Он не жалел о сегодняшней дуэли, но сознавал правоту Алваро. Одним водить армии, другим — управлять иными материями: теми, что лучше видны из официальных и тайных бумаг, сухих сводок.

— Вы на этом поприще можете стать куда большим, чем Первый маршал в армии, — продолжал Алваро. — Возможно, через несколько лет мне и Его Высокопреосвященству будет не страшно оставить Талиг на вас и вам подобных. Обидно, если ваш полет оборвет какая-нибудь глупая ссора. Тем более, — он криво усмехнулся, — из-за того, что какой-то желторотый юнец сболтнул обо мне правду.

В другое время Квентин растекся бы от комплиментов Алвы довольной лужицей. Но последняя фраза отозвалась оглушительным стуком в висках и таким же громким, болезненным сердцебиением.

«Правду?! Значит, все-таки правду!»

— Именно, Дорак. Никто из нас не безгрешен. Я не исключение.

Несмотря на приоткрытое окно, в кабинете вдруг сделалось невероятно душно, и Квентин потянул узел шейного платка.

— Вам плохо? — склонился к нему Алваро. — Мне сказали, что вы отделались царапиной, но… А ну, покажите.

Не дожидаясь согласия Квентина, Алва стиснул его запястье, потянул вверх ткань рукава.

— Действительно царапина. Но лучше смазать. Не опускайте рукав.

Он достал из небольшого шкафчика склянку, выдернул крышку. В воздухе распространился резкий и терпкий аромат, напоминавший о скошенной траве и срезанных цветах. Горло, правда, перехватило не от него, а от уверенного прикосновения к коже чуть шершавых пальцев, от горячего дыхания рядом, почти у самого виска.

— Все. — Алваро убрал руку, отодвинулся, и Квентин почувствовал острое сожаление. Такой короткий миг… такой длинный. — Но вам все-таки нехорошо. Наверное, волнение, — Алва нахмурил брови. — Этот ваш фамильный недуг… Будете сегодня ночевать здесь. Отправляйтесь в спальню, Дорак, вино и ужин вам принесут.

Квентин представить не мог, как ярко вспыхнул румянец на его щеках. Но Алваро то ли не заметил, то ли не пожелал заметить.

— Вас проводят, — сказал он, берясь за шнурок звонка.


URL записи

@темы: Фики, ФБ, Отблески Этерны

URL
Комментарии
2012-12-17 в 03:01 

emercy
читать дальше

URL
2012-12-17 в 03:04 

emercy
читать дальше

URL
2012-12-17 в 03:06 

emercy
читать дальше

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

След на теплой золе

главная