22:54 

emercy
Название: Новый рассвет

Автор: emercy

Бета: Fool Moon, Cara2003

Размер: мини, 1665 слов

Пейринг/Персонажи: Кантор/Онорина

Категория: гет

Жанр: романс, флафф

Рейтинг: PG-13

Предупреждения: легкое АУ, постканон. Онорине 18 лет.

Примечание: Онн - прозвищение данное Кантором Онорине.

Краткое содержание: одно утро в Голдсборо

Размещение: запрещено без разрешения автора.



Рассвет в Голдсборо – лучшее время суток, думает Кантор, высматривая в позолоченной первыми лучами солнца воде омаров. Днем в поселении слишком лиц, слишком много звуков, слишком много того, что принято называть жизнью. На фоне этого многоцветья и разноголосья он, Кантор, самому себе кажется скучным и неинтересным. Ночью донимают страшные воспоминания и несбывшиеся желания, и заходящее солнце напоминает подброшенную неизвестным фаталистом монету, которая найдется лишь утром. Утром станет известно, кто выжил, кто нет, кто потерял кого-то близкого за ночь. Пока Кантору везло в эту орлянку, но везение не может быть бесконечным.

– Кантор! Кантор! – Онорина окликает его, пританцовывая на месте от нетерпения. – Ты посмотри, какое солнце!

Ты мое солнце, хочет сказать Кантор, но с губ срывается привычное ворчание:

– Солнце никуда не денется, а кое-кто говорил, что хочет есть.

– Ну, по правде сказать, я хотела посмотреть, как ловишь омаров, – сознается Онн.

– То есть, я сижу, как дурак, уставившись в воду, уже добрых полчаса, переживая, что не додумался взять с собой еду, а мадемуазель просто захотелось развлечься?

– Просто у меня никогда не получается, – Онорина опускает глаза. – Я хотела посмотреть, как ты это делаешь, пока было время.

– А теперь времени нет? – удивляется Кантор. Вчера Онн попросила его прийти на этот отдаленный пляж к рассвету, потому что хочет ему что-то показать. Кантор и сам был ранней пташкой, но идти две мили, чтобы взглянуть на солнце?

– Еще почти два часа будет видно.

Онорина заходит ему за спину и обхватывает руками, заставляя подняться с песка и сделать несколько шагов. Кантор мигом забывает про свое недовольство. Ради того, чтобы Онн обняла его, можно пройти тысячу миль. Исцарапанные ручки – снова пыталась сплести вампум из ракушек? – закрывают ему глаза. Кантор вздрагивает, когда дыхание Онн касается его уха. Тихо, словно боясь спугнуть, она говорит:

– Теперь повернись на сорок пять градусов влево и смотри на скалы прямо перед собой.

И тут же отстраняется. Кантор честно смотрит, но не видит ничего, кроме скал, моря и солнца.

– Скалы как скалы, – пожимает он плечами.

– Ты что, ничего не видишь? – с ноткой разочарования спрашивает Онн и тут же торжествующе смеется.

– Ну и кто у нас теперь крот?

Кантор не любит вспоминать, как он называл ее кротихой, как радовался своему превосходству и каким адом стали те недели, когда она и правда не видела. Гордая, как сто чертей, Онорина почти не двигалась, не желая демонстрировать свою беспомощность, но не ныла, не жаловалась – только сказала как-то, что матушка Буржуа ошиблась и она, Онорина, никогда не увидит Старика на горе.

– Еще один старик на горе? – Кантор старается, чтобы голос звучал равнодушно и радуется, что Онн не видит его лица.

– Да, только в Вапассу он смотрит влево, а здесь вправо. Словно отражение в зеркале. Ты и правда не видишь?

Кантор еще несколько минут выискивает очертания старика, затем качает головой и отворачивается.

Онн кладет ему руку на плечо, ободряя.

– Когда-нибудь ты увидишь.

– Конечно, куда я денусь, – Кантор снова возвращается к ворчливому тону. – Ты же от меня не отстанешь. Теперь можно возвращаться или ты все-таки проголодалась?

– Проголодалась, – сознается Онорина. – Но сегодня Фортуна к тебе явно неблагосклонна. Наверное, если пойдем домой, позавтракаем раньше.

В черных глазах искрится смех, но Кантор без колебаний принимает вызов.

– Разводи костер, женщина! – сурово приказывает он. Не проходит и четверти часа, как на углях жарится первосортный омар, а неуемная Онн выспрашивает у Кантора, как ему это удалось. Пока что у Кантора получается держать это в секрете, но в глубине души он не сомневается, что скоро сдатся по ее натиском.

– Признайся, тебя ведь отец научил? – пытается зайти с другой стороны Онорина.

– Нет, Волверен, – невозмутимо отвечает Кантор.

Онорина только фыркает, затем объявляет, что омар готов и ловко разделывает его, время от времени протягивая Кантору кусочки мяса. Сказал бы ему кто пятнадцать лет назад, в ту, первую, зимовку, что он будет есть с рук у Онорины, он бы первым назвал того сумасшедшим. После памятного разговора с матерью он смирился с присутствием Онорины в их жизни, но продолжал видеть в ней лишь докучливую девчонку. По-новому он узнал ее только в Квебеке. Им обоим отчаянно не хватало матери, но Кантор за свою жизнь успел привыкнуть к одиночеству. Ему отчего-то стало обидно за нее: когда его оставляли с Барбой, они были бедны и преследуемы. Сейчас они богаты и уважаемы, а Онорина, как и он сам когда-то, сидит у окна и смотрит на дорогу – не идет ли мать. Когда он решился подойти к ней и предложил ей сыграть что-нибудь веселое, девочка не выказала ни удивления, ни недоверия.

– А ты знаешь «Черта с зеленой мельницы»? – требовательно спросила она.

– Нет, – растерялся Кантор, не сразу сообразив, что это название песни.

– Тогда не надо, – высокомерно отказалась Онорина. А он-то воображал, что она расплачется, стоит ему приблизиться!

– Может, ты хочешь погулять по улице? – спросил он, и тут же обругал себя чурбаном: куда она пойдет, ведь девочка ждет мать. Онорина всегда чувствовала по-особенному, знала, когда та в опасности, скоро ли вернется.

– Мы могли бы походить по магазинам, купить тебе что-нибудь, – поспешил он добавить. Он знал отношение Онорины к платьям, шляпкам и прочим женским штучкам, но во всем Квебеке должно же найти что-то, что ей бы понравилось!

– Если бы не Роз-Анн, я бы выбросила куклу, которую ты подарил, – заявила Онорина. Значит, она догадалась, что кукла была сделана им.

– Я надеялся, что она тебе не понравится, – широко улыбнулся Кантор.

– Я знаю, – величественно кивнула Онорина. Затем, подумав и придя к одной ей вЕдомому заключению, сказала:

– Я бы сходила на набережную.

На набережной Онорина снова сумела его удивить. Со странным остервенением она бросила несколько камней в реку и спросила с недетской злостью:

– Почему ты не остался в Голдсборо? Я маленькая, но почему ты поехал в Квебек?

– Ты же хотела в Квебек, – Кантор растерялся. Она что, так сильно его ненавидит?

– На всю зиму – не хотела! И отец меня обманул! Он сказал, что Святой Лаврентий такой же соленый и почти такой же большой, как море, и я совсем не увижу разницы! А разница есть, даже когда из-за тумана не видно другого берега. В нем даже вода течет по-другому! И все, все не так! Неужели ты не чувствуешь? Ты же моряк!

– Ты скучаешь по морю?

– А ты разве нет?

– Конечно! – воскликнул Кантор. – Но нужно поступать так, как нужно. Отцу и матери мы нужны здесь.

– Это так трудно. Как ты справляешься?

– Отец обещал, что со временем передаст мне все наши корабли, – похвастался Кантор. – Тогда я всегда буду в море.

– Возьмешь меня с собой?

– Женщина на корабле – к несчастью, – строго говорит Кантор.

– А если я оденусь мальчиком?

– Тем более, – буркнул Кантор. Онорина обиделась и убежала домой. На следующий день Кантор отдал ей свою раковину, с помощью которой подавал сигналы в тумане. А потом почти неделю шарахался от матери, которая, узнав об этом, то и дело порывалась его обнять.

– Кантор, о чем ты думаешь все утро?– Онн всматривается ему в лицо. – Я говорю, скоро прилив. Нужно возвращаться.

– Вижу, вижу. Как ты, подкрепилась?

– Да, и хочу попасть домой быстрее, чем снова проголодаюсь. А ты? У тебя нет дел в порту?

– Ничего неотложного, – отмахивается Кантор. – А что?

– Отец предложил представить меня ко двору. Тетя Ортанс прожужжала ему все уши и убедила, что я просто плохо представляю себе, от чего отказываюсь.

– Хочешь сказать, отец не понял, что ею движет?

– Может и понял, – Онорина пожимает плечами.

– Тогда ему следовало сказать ей, что довольно вмешиваться в дела нашей семьи!

Онорина поджимает губы – точь-в-точь, как Ортанс, – и напоминает:

– Если бы не она, тебя бы здесь не было.

Именно Ортанс подменила умершего сына де Пейрака на внебрачного ребенка Альбера де Сансе. В прошлом году старая ханжа простудилась и, страшась ада, решила покаяться перед сестрой и зятем. Кантор, возможно, и не узнал бы ничего, но письмо Ортанс попало не к тому графу де Пейраку, а Флоримон терпеть не мог разбирать почту. Почти так же, как Кантор, – писать письма. Так и повелось, еще в Гарварде, что младший брат читал письма, а старший – отвечал на них. Кантор смеялся до слез иронии судьбы – он, презиравший Онорину за ее незаконное происхождение, сам оказался бастардом! Кантор с трудом убедил брата показать это письмо отцу. Жоффрей де Пейрак только отмахнулся.

– Ты был, есть и будешь мне сыном. Если хочешь, я для пущей уверенности тебя усыновлю.

– Я хочу, чтобы вы от меня отказались, – попросил он. – Я собираюсь получить наследство де Сансе.

Дени де Сансе умер бездетным, и Кантор без особых проволочек стал бароном де Сансе. Судейские крючкотворы были только рады услужить Пейракам. Добившись своего, Кантор продолжал бороздить моря. На вопрос отца, когда же он собирается приводить в порядок Монтелу, он ответил, что вполне доверяет своему управляющему и не настолько стар, чтобы киснуть у очага. Жоффрей де Пейрак, пусть даже и не понимал его поступков, проявил такт и не стал лезть в душу Кантору, который по-прежнему оставался для него сыном, Но, похоже, пришло время расставить все точки над i.

– Ты хочешь поехать ко двору? – затаив дыхание, спрашивает он Онорину.

– Почему нет? Ты же жил там, – Онн напряженно вглядывается ему в лицо.

– Мне это никогда не нравилось, – защищается он, – а ведь меня даже не заставляли надевать платье.

Онн разочаровано вздыхает, и Кантор бросается в омут головой:

– Я не хочу, чтобы ты уезжала! Тебе не место при дворе – там жадные, лживые, завистливые, порочные люди! Но если ты уедешь во Францию, я поеду с тобой, чтобы защитить тебя от них. И если когда-нибудь захочется отдохнуть от праздников и платьев, – приезжай в Монтелу. Там нет моря, зато есть Ниельский лес. А ты сама говорила, что лес – это тоже море...

Онн замирает, словно испуганный лесной зверек и, кажется, вот-вот кинется наутек.

– Я потребовал себе Монтелу только потому, что решил – тебе там понравится, – сознается Кантор. – Я повел себя, как неблагодарный подонок, позволив отцу и матери узнать об том письме и отказавшись быть им сыном. Все только потому, что иначе я бы оказался влюбленным в собственную сестру, потому что я надеялся... надеялся...

Горло перехватывает. Кантор отворачивается и плюхается на песок.

– Онорина, если для тебя это просто игра, если я для тебя просто брат, – голос звучит предательски хрипло, – скажи это сейчас. Скажи, что ты ко мне чувствуешь, и я уйду в море...

Кантор слышит шаги Онн. Однажды она уже просила его взять ее к себе на корабль. Может, наплевать на все трудности и так и поступить?

Онорина садится рядом и кладет голову ему на плечо.

– Тогда я буду ждать тебя на берегу.

И старик в очертаниях скал улыбается им обоим.



Ачивка к тексту:


@темы: Фики, ФБ, Мое

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

След на теплой золе

главная